Народ, да!

Есть в английском языке словосочетание «грасс рутс», что значит «корни травы». Его употребляют тогда, когда речь идет об исконно народном, о том, что составляет основу американской нации. Корни эти сидят прочно в земле страны, символ единения нации и почвы.
Траве на сей раз — не в образном значении, а в буквальном — было суждено сыграть важную роль в жизни американцев и стать косвенной причиной появления целого эпоса. Героем его был обычный пастух, но он стал необычным явлением в американской культуре. И таким же важным, как та обычная трава, которой питался в этих краях скот практически круглый год. Трава здесь не зависела от дождя. Благоприятные условия для нового промысла привели к рождению афоризма: «В Техасе скот живет ради людей, а во всем мире люди живут ради скота». В этом была немалая доля истины. Впрочем, были и свои трудности. Как только стало очевидно, что скот — это большие барыши, началась жестокая борьба дельцов — скотоводческая горячка — борьба, стоившая жизни многим простым пастухам (ее еще называют «войной скотовладельцев»). Ковбои, пасшие скот, затем перегоняли его через огромные просторы к местам, где устраивались большие торги. Это происходило у железных дорог. Стада скупали оптом. Но между сгоном диких животных и их продажей лежало расстояние длиною в человеческие жизни. Оно преодолевалось в единоборстве добра и зла. труда и алчности. Ради скота убивали индейцев, скот угоняли от конкурирующих скотовладельцев. Не помогало даже клеймо владельца, введенное для защиты частной собственности.
Для сопровождения скота набирали отряды ковбоев. Они должны были уметь делать три вещи: владеть конем и лассо, быстро выхватывать из кобуры пистолет — от этого зависела их собственная жизнь — и, наконец, петь песни. Да, да, песни. Ночью, чтобы скот спал спокойно, не боясь нападения волков, ковбой ездил вокруг стада и негромко пел те песни, которые со временем будет знать вся Америка. Эти песни нередко сочинялись самими же пастухами. Потом на торгах после того, как скот был распродан, устраивался праздник — родео. Сейчас он стал своего рода шоу-бизнесом. Тогда это было искусство, продиктованное условиями жизни. Ковбой должен был уметь собрать скот в стадо, перегнать его на определенное расстояние, догнать и связать теленка, объездить дикого скакуна, попасть из пистолета в подброшенный пятак, причем попасть дважды и спеть песню.
Видный руководитель движения американского пролетариата Билл Хейвуд, президент Западного союза шахтеров, вспоминал о временах, когда сам работал ковбоем в Неваде в конце XIX века: «Жизнь ковбоя мало напоминает то веселое, полное приключений существование, которое изображается в кинофильмах и дешевых романах. Работа начинается с рассвета. Если ковбой работает на ранчо, то он вскакивает, натягивает брюки, нахлобучивает шляпу и идет в конюшню кормить лошадей. Поев и покурив, мы садились на лошадей и отправлялись в горы. Там мы сгоняли скот, связывали телятам задние ноги, резали им уши, ставя на них клеймо — тавро — разных ранчо. Работали молча: разговаривать нельзя было, так как мы задыхались от пыли. После ужина мы расстилали на земле постели, играли, развлекались и пели песни».
 Ковбойская жизнь — невеселая жизнь,
 Говорят, мы живем без забот.
 С утра и до ночи по голым степям
 Перегоняем мы скот, —
пелось в одной из песен про ковбоев тех лет.
Рабочий день ковбоя во время перегона скота длился четырнадцать часов. и все это время он проводил в основном в седле под палящими лучами солнца. Спал не более шести часов, при этом часть ночи выпадала на дежурство, ибо если стадо в 250–300 голов, перепуганное чем-нибудь со сна, срывалось с места, начиналось паническое бегство животных, и они сносили и уничтожали все на своем пути. Собрать их вместе вновь было делом почти невозможным. Этим нередко пользовались конкурирующие скотовладельцы, как, впрочем, и открытым нападением наемных бандитов на сопровождающих стадо ковбоев.
 
Борьба вокруг скота привела к разделению ковбоев на «хороших ребят» и «плохих ребят». Но модель поведения постепенно усложнялась, так как появились «хорошие плохие ребята» и «плохие хорошие ребята». Первыми были шерифы и их окружение, продавшиеся воротилам бизнеса в городе, тем, кто, используя грязные махинации, устраняли конкурентов, используя для этих целей бандитов-наемников. Эти последние находились под сенью «закона», представленного «хорошими плохими ребятами». «Плохие хорошие ребята» были те, кто, выступая в интересах обиженных, шли против представителей закона, защищая одни частнособственнические интересы от других. «Плохие», или профессиональные драчуны и убийцы, писал Теодор Рузвельт после одной из своих поездок на Запад в 1888 году, это совсем иная порода (отличная от обычных преступников, конокрадов и грабителей с большой дороги), многие из них, со своей точки зрения, совершенно честные люди. Когда решались споры, побеждал тот, кто быстрей «тянул» пистолет из кобуры. Решали секунды. Закон был на стороне победителя. Поскольку у убитого в руках был револьвер, его убийство оправдывалось «самозащитой» победившего. Так лишний раз получала подкрепление этика индивидуализма, согласно которой победителя не судят. Прав тот, кто оказывался первым, на его стороне и был закон. Из этой среды и появились Робин Гуды Дальнего Запада — герои многих поколений детей и взрослых американцев. Такими были братья Джеймс, из которых Джесси — «плохой хороший парень», грабитель, бандит и мститель за обиженных и поруганных, стал более легендарен. Джесси Джеймс, несомненно, был жертвой социальных устоев. Именно это и сохранило к нему симпатии простых людей Америки, назвавших его человеком «жестокой руки и нежного сердца». Бандитом он стал, утверждает одна из сотен легенд о нем, тогда, когда его семью силой согнали с земли чиновники «железнодорожной империи»: через их участок должна была пройти железная дорога. И Джесси начал мстить. Тогда люди Пинкертона (того самого детектива, о похождениях которого в конце века будет написано бесчисленное количество бездарных книжонок, того самого, кто специализировался на терроре против бастующих рабочих) бросили бомбу в дом матери Джесси. Бомба убила его младшего братишку и оторвала руку матери. Общественное мнение было настолько потрясено этим бесчеловечным злодеянием, что всерьез рассматривался вопрос о полном амнистировании ковбоя. Но Джесси не хотел милости из рук убийц и вновь начал мстить, попал в ловушку, еле из нее вырвался, но погиб от рук двух своих приятелей, решивших получить за него обещанную награду в 5000 долларов, а заодно и заработать себе помилование.
Другой легендарной личностью был Крошка Билли. Настоящее его имя Уильям Бонней было мало кому известно. Вся его жизнь стала предметом многочисленных легенд, комиксов и фильмов. Он был убит из засады Пэтом Гарретом, человеком, который в молодости был его другом, а затем стал шерифом. Парадокс, вполне американский, заключался в том, что именно Пэт Гаррет и стал в последующем биографом Крошки Билли, создавшим о нем книгу, и тем самым сделал из него национального героя. В этом разделе вы узнаете и про других «благородных разбойников» — и о Сэме Бессе, и о мексиканце Хоакине Мурьете, и о черном ковбое Билле.
К концу 80-х годов XIX века с развитием железных дорог и становлением современных методов разведения скота потребность в романтике «открытого» скотоводческого промысла отпала. Известно, что во время своего посещения США Элеонора Маркс и Эдуард Эвелинг специально интересовались жизнью ковбоев. Это было в 1886 году, когда ковбойское ремесло шло на закат. Они констатировали, что ковбой по сути является представителем «неимущего, но производящего… класса», эксплуатируемого капиталистами, и в этом отношении ничем не отличается от рабочего текстильной фабрики Англии или Америки. Славные похождения ковбоев оказались увековечены в романе О. Уистлера «Виргинец», а потом перекочевали в дешевые книжонки и комиксы, и поскакал всадник в широкополой шляпе с платком на лице по экранам американских кинотеатров, а потом европейских, на всем ходу угодив в рекламу американских сигарет «Мальборо», на которой изображен ковбой с пачкой сигарет в руках. Подпись — настоящий мужчина курит «Мальборо»! И впрямь, как говорится, от великого до смешного оказался всего лишь один шаг.