Всадник на белом коне. Пробуждение (СИ)
Сбежать бы отсюда куда глаза глядят... Но парадокс в том, что лучше на земном шарике нигде не будет. Хуже – это пожалуйста, сколько угодно. Разве что рвануть во Внеземелье, где свобода... хм... нас встретит радостно у входа. Но с таким диагнозом?..
Вит задействовал дневной комплекс бытового обслуживания и, не обращая внимания на замерцавшую россыпь точек, прямых и ломаных линий, бросился в душевую.
Тугие ледяные струи взбодрили доминатора, даже более чем! А простодушные вздохи аэросушилок и пение бритвенной маски окончательно успокоили. Краем уха он отметил, что акустическая картина быстро меняется по причине задействованных в спальне... нет, уже в гостиной трансформсистем: скрипы, рокот, металлические щелчки... Сполохи цветных огней, прекрасно видные сквозь полупрозрачную дверь, дали понять: зачинался новый изыск светопластического гламура. Бытовая автоматика явно была призвана поражать воображение обитателей полной сменой интерьеров. Каждую пятницу заново...
«О! Так сегодня у нас, оказывается, пятница! Мои аплодисменты, господа!.. Непростая во всех отношениях неделя практически завершилась, а впереди у меня целых два выходных... если повезет, конечно.»
В гардеробной Вит, надевая рубаху едва успел заслонить лицо от прямого выстрела струей одеколона «Сюрприз».
«Вот же зараза! – подумал он. – Давно пора сломать к чертовой бабушке этот назойливый парфюмавтомат! Каждый раз одно и то же...»
Он оглядел себя в зеркало, огладил ладонью потемневшие от влаги русые волосы и вышел в гостиную. Обновленное убранство бывшей спальни оказалось выполнено в стиле синекрасочных витражей собора Нотр Дам де Шартр, однако светопластические чудеса его чувств никак не затронули. Не имело практически никакого значения любое убранство гостиной, в которой пребывал исключительно он сам.
Уже на пороге Вит неожиданно замер и оглянулся. Новый интерьер совершенно отчетливо затронул какие-то тонкие струны утраченных воспоминаний... Нет, так и не удалось прояснить, откуда ему знаком цвет витражей неизвестного средневекового собора. Попытка так и осталась попыткой. И кстати... по какой причине всплыла вдруг уверенность в том, что в Шартре, оказывается, несколько соборов?! Не слишком ли это для человека, который даже не помнит, бывал ли он там хоть когда-нибудь!
Вит с трудом подавил в себе приступ холодного бешенства и вышел из коттеджа.
В 9-40 по кабинетному таймеру он уже сидел в жестком кресле на своем рабочем месте, ел сыр, запивая его маленькими глотками очень горячего кофе, и смотрел, как из пространственной глубины сфеария наплывает на него виртуалистика интеллектуальной продукции КБ «Эос». Хрустально-прозрачные макеты блоков и модулей после демонстративного дефиле на переднем плане во всех возможных проекциях с величавой плавностью океанских медуз медленно занимали положенные места на сфеарной сцене, сопровождаемые планктонной свитой формул, уравнений, символов, цифр. Эмиттерные накопители, ионообменники, бласт-бустерные и релакс-инжекторные подстанции, целые созвездия «вечных» фрактальнозарядных сферодинамических аккумуляторов... Короче, все основные компоненты, составляющие саму суть Проекта «Восьмиярусное озеро». И уж, конечно, незабвенный «Тесей», его сердце...
Технологи превзошли сами себя: варианты агрегатных компоновок выглядели теперь не просто скоплением слепленных на скорую руку точных устройств, но образцами эстетической инженерии!
«Впрочем, – подумал он, – оставим восторги на потом, когда одолеем, наконец, нашу главную проблему.»
Внутренний голос тут же отозвался:
«Сегодня и одолеем. Предчувствую.»
Вит усмехнулся. Не так-то это и просто, как хотелось бы. Чувство стылого огорчения, похожего на обиду, сегодня чуть ослабело, однако до конца все-таки не прошло...
С самого начала этой чертовой недели проблемы пошли косяком, одна за другой.
В понедельник утром Генеральный директор концерна Рамон Ортега вдруг объявил, что вылетает в командировку на один из самых крупных городов Приземелья «Вундер Штерн», расположенный на геостационарной орбите. Ну никак не терпелось ему продать Внеземелью шкуру неубитого медведя! А обсудить с доминатором своевременность этого шага он, конечно же, забыл. Пожелав коллективу успешной работы на финишной прямой Проекта и не забыв при этом передать своему брату Мигуэлю расширенные полномочия, Ортега озвучил приказ: «Наглухо замкнуть вокруг основных зданий концерна оранжевый контур гарантированной безопасности. До субботы включительно!» Команданте Мигуэль и подчиненные ему командиры охранных подразделений, получив сие руководство к действию, привычно взяли под козырек.
Сотрудники КБ, которые периодически обнаруживали себя узниками «контура безопасности», и тут не упустили случая выразить шефу решительный протест. В ход пошли обидные для администрации выражения: «Арест по контуру», «Ортеговская мышеловка», «Объятия анаконды» и тому подобные. Ортега реагировал на это спокойно, кивал понимающе, но твердо стоял на своем:
– Да, знаю. Да, слышал. Искренне вам сочувствую, сознаю... Всем нам сейчас, увы, очень трудно, призываю ни на минуту об этом не забывать.
– Да нам не удается забыть об этом ни на секунду! – возражали ему. – Сидим тут как в клетке... И вообще, нас необходимо выгуливать хотя бы три раза в неделю!
Директор лишь грустно улыбался.
Будучи талантливым администратором, Рамон Ортега даже в условиях весьма неоднозначного этнического окружения ухитрялся обеспечивать белым воротничкам безбедную и относительно безопасную жизнь. Сотрудников наукоемких отделов он ценил высоко, называя их «идальго». Но вот неодолимое стремление свободно обретаться хотя бы в центральных городских районах казалось ему опасным легкомыслием, требующим плотного контроля. Свой резон в такой политике был: случаи похищения специалистов, подшефных Рамону и подконтрольных Мигуэлю, стали куда реже. По крайней мере на фоне общегородской статистики. Но «интеллектуалы во дворянстве» народ рисковый, и перспектива бесследно затеряться в населенных этнически чуждым населением кварталах пугала их совсем в незначительной степени.
Как правило, коллектив КБ вносил свой солидарный вклад в сотрясавшие концерн протестные акции. Но только не в день отлета шефа на «Вундер Штерн». В черный тот понедельник коллектив словно бы онемел в полном составе. Доискиваться причин директор, понятно, не стал – отбыл в командировку без комментариев. А причина была и пострашнее, чем мог вообразить себе шеф. Главный Аналитический Вычислительный Комплекс (ГАВК) прямо с утра выдал итоги, которые ставили под удар не только оговоренные сроки подготовки реализации Проекта в железе, но и саму идею как таковую.
Гениальность идеи в самом КБ сомнений не вызывала. Еще бы, напряженная, буквально на износ, работа сотрудников в течение последнего полугода открывала поистине захватывающие перспективы перевода энергоснабжения истощенной, усталой от неурядиц Земли с ядерного уровня на несравнимо более выгодный уровень субкварковой генерации. Однако в среде спецов традиционного энергоснабжения новая разработка КБ «Эос» никакого энтузиазма не вызвала, по их мнению это был бред свихнувшихся теоретиков. Для пребывающих в теме экспертов все было предельно очевидно: решить такую задачу в текущем веке попросту невозможно. Это знали все, кроме группы физиков, волею судеб угодивших в гостеприимные объятия концерна «Артемида».
Начало поисков не слишком-то обнадеживало. Каждый шаг убеждал: да, вес проблемы создания субкварковой энергетики абсолютно неподъемен, если пользоваться спортивной терминологией. Но полгода спустя вдруг проклюнулся слабенький пульс реального шанса «взять вес на грудь», а если повезет, то и «толкнуть» выше. Новооткрытый Т-эффект разработчики прозвали «пульсом Тесея». Для активации туннелирования «пульс» необходимо было замкнуть на вакуумный конденсат и получить в итоге нечто вроде энергоудойной коровы. Сам Дирак благословил бы такую задумку.
Шеф, посвященный в планы КБ, быстро уяснил заманчивую перспективу «толкнуть выше». Правда, не в плане обеспечения энергетического будущего человечества, а куда прозаичней – в расчете на получение крупных субсидий из Внеземелья. И сразу же подался на «Вундер Штерн».