Миссия Припять (СИ)

Я повернулась к Йозефу и посмотрела на него в упор. В его глазах заметила маленький огонек страха. Усмехнулась и, обернувшись, щелкнула пальцами, заставляя расстрелянных солдат встрепенуться. Ожившие мужчины часто-часто заморгали, громко прокашлялись, а затем, обменявшись удивленными взглядами, начали судорожно вертеть головами в разные стороны 
– Nette Brüder, Ihr seid zurück! – воскликнул Геббельс, подбежав к ожившим солдатам. – Was für ein Glück![1] Это величайшее событие нужно отметить, – повернувшись, обратился ко мне Йозеф. – Ich bringe Sie nach Hause[2]. Пойдем, – небрежно бросил Геббельс, уводя солдат в глубь леса. 
Я пожала плечами и, несолоно хлебавши, поспешила за ними. 
Обратная дорога не заняла много времени. 
Я непрестанно смотрела в лица оживших солдат. Они ничего не понимали, превратившись в атрофированных людей, с полным безразличием относящиеся ко всему. Выражение их лиц выражало отчужденность, а в глазах стояла пустота. 
“Они не чувствуют чувства, присущие нормальному человеку. Неужели таков эффект от Дара?” 
Если это так, то Геббельсу придется очень туго. Живой человек, пришедший в себя после долгой спячки подобен вулкану – чувства, мысли, ощущение. Но ожившие солдаты ничего не чувствовали, не разговаривали друг с другом и иногда бросали пустые взгляды на своего командира. 
– У нас проблема. 
– Что случилось? – забеспокоился Йозеф. 
– Взгляни сам. 
Мужчина неохотно заглушил мотор и, обернувшись, посмотрел на вояк.
– Не замечаешь ничего необычного?
Геббельс пожал плечами:
– Вроде нет. А должен? 
– В принципе, нет, не должен, но есть одна деталь: твои ожившие солдаты как роботы, в прямом смысле слова.
– Не понимаю… – Пауль бессильно развел руками. 
– Ты не заметил, что солдаты не поздоровались с тобой? Им на это наплевать. Они как куклы, стоит лишь потянуть за веревочку, и они оживут. На их лицах нет скорби, нет страха, нет боли. Ты же не подозревал о подобном эффекте, верно? Эти люди просто трупы, но ходячие, разговаривающие, мыслящие. Возможно, ожила только оболочка, про внутренние органы я молчу, сердце не может забиться после длительной смерти. 
– И в чем подвох? 
Я развела руками, не зная, как объяснить: 
– Наверное, в том, что таких противников невозможно победить? Они не живые, но и не мертвые. Ими легко помыкать. 
– М-да уж, – помрачнел мужчина и завел мотор. 
Мы продолжили путь. 
– Это еще не самое страшное. Самое страшное то, что с каждым ожившим трупом их будет больше. Ты не задумывался, куда мы их денем? 
– Пока нет. 
– Здесь бесполезно устраивать бунты. Люди очень ленивы и вряд ли зашевелятся. Проще уехать в другое место. Мне нужна карта, чтобы узнать, с чего примерно нам начать. 
– А разве мы не начали? 
– Нет, парочка воскресших трупов ничего не значит. С каждым днем их численность будет возрастать. Нужно предпринять хоть какие-то действия, чтобы нас не спалили. 
– Значит, ты готова сотрудничать. Отлично.
– У меня нет другого выхода. Либо я с вами, либо я снова на улице. Нет ничего страшнее голода и холода. 
Машина подъехала к забору. Привычный дом встречал меня в очередной раз. 
Собака, поставив лапы на забор, разлаялась. 
Неужто ли на нее так подействовали ожившие солдаты? 
– Фу, нельзя! – заорал Геббельс, помогая солдатам выйти из машины. Осмотрелся по сторонам, кивнул мне, чтобы я провела их в дом, и напоследок проверил, нет ли слежки. 
В доме я обнаружила небольшую комнату с белыми стенами. Посадила туда оживших мужчин и заперла дверь на замок. 
Геббельс по привычке уселся в свое любимое кресло, налил себе коньяка и, сделав глоток, улыбнулся. 
Я позволила себе расслабиться только поздней ночью. В голове путались разные мысли. 
Интуиция подсказывала: берегись Геббельса. Он страшный человек. 
Прошел год.
Моя жизнь проходила в белоснежных стенах, на небольшой кушетке, на которой можно отдохнуть. Маленькое, зияющее, окошко в двери. Я сверлила пустым взглядом белый потолок и старалась утихомирить свои мысли, позволяя всполохам мрака струиться по рукам, что вызывали приятные мурашки. Дар пытался вырваться на свободу, но эти стены сдерживали его, заставляя биться в конвульсиях. 
 
Произошло именно то, что я давно предчувствовала. 
Геббельс оказался обманщиком. Ему были нужны мои способности, дабы оживить своих солдат. Перед тем, как запереть, Йозеф обучил меня самым важным вещам: стрельбе из оружия, боевым искусствам, чтению, математике и письму. Когда я начала подозревать самое нехорошое, то попыталась сбежать, после чего попала в эту белоснежную клетку. 
Я совершила самую большую ошибку в своей жизни. Корила себя за доверчивость, которую ненавижу больше всего. Мужчина, что поселил меня в своем доме, оказался бывшим командиром нацистов. Геббельс входил в команду Гитлера, и после смерти продолжил дело своего лучшего и близкого друга. 
Геббельс воспользовался не только моей доверчивостью, но и невежественностью. 
Разве могла девушка, закончившая всего пару классов, знать хоть какие-то исторические подробности? 
Хотя о чем это я… Я с самого начала все знала. 
Слезы потекли по щекам, больно обжигая. Увы, мне навряд ли удасться исправить ситуацию. Ненависть застилала мне глаза, не позволяя видеть то, к чему все идет. Просто действовала от обиды и злости на весь мир. 
Нужно было что-то предпринять. 
Геббельс, после долгих и изнурительных воскрешений, решил запереть меня в одной из своих комнат, при этом предусмотрев все. Йозеф обтянул стены белоснежной тканью – белый цвет не позволял мраку выбраться наружу, ухудшая самочувствие своего носителя. Да и на изучение потолка не нужно было много энергии.
В особняке, куда мы с Геббельсом поселились, постоянно торчали фашисты. Они выпивали, курили и смеялись сатанинским смехом, время от времени изучая иностранные языки и традиции “других времен”. 
В этот день проходили очередные “обучения”. Лежа на кушетке, я прислушивалась к галтежу за стенами своей камеры. Когда мне осточертело реветь, позволяя слезам и соплям заливать гладкую и сухую на ощупь наволочку, я заглушила крики советы размышлениями над побегом из этой тюрьмы. Обведя взглядом комнатку, поняла, что идея неплохая, если бы не одно “но”: в этом помещении нет даже дырочки для туалета. И как тогда отсюда выбраться? 
Я спустила ноги с кровати, поправила черный капюшон, сняла намокшую от слез маску с лица и посмотрела на маленькое окошко в двери. 
Охранник, один из оживших солдат, приходил сюда в одно и то же время: приносил еду, оставлял у порога и молча уходил, закрывая дверь на замок. 
Его стоило бы вырубить, пока никто не увидел. 
А с другой стороны, что могло ждать меня по ту сторону тюрьмы? Новые скитания? Голод и холод? Одиночество? И было ли правильным решение просто сбежать, оставив ни в чем неповинных людей с новой, фашистской, угрозой. 
Мрак зашипел на разных языках и больно лизнул кожу. 
Я сжала кулаки, уставившись взглядом перед собой. 
Когда эмоции стали невыносимыми, я со всей дури шандарахнула ногой по двери. Слезы брызнули из глаз, когда острая боль пронзила все тело. Сгорбившись, упала на постель и свернулась в калачик, пытаясь унять расшумевшиеся нервы. 
В окне показалась сонная физиономия. 
– Чего шумишь? 
– Пожрать принеси. Я живой человек, а не ходячий труп!
– Геббельс не говорил, что я должен кого-то кормить, du bist ein tyrann[3], - проворчал оживленный нацист, но, посмотрев по сторонам, слегка приоткрыл дверь. 
И это была самая большая ошибка. 
Со всей силы я ударила фашиста по спине. 
Хиленький мужичок в фашистской форме пролетел мимо двери и ударился об косяк. 
Вырубился. 
Я напоследок отмутузила фашиста ногами и, распахнув входную дверь, выбежала на улицу. 
Свобода! 
Наконец-то я избавилась от тяжелой ноши.