Шлак (СИ)

  
Шлак
   
Глава 1
 
Машину тряхнуло, кто-то выругался:
— Эй… Не дрова везёшь.
Я открыл глаза. Во рту сухость, руки скованы за спиной наручниками. Куда я… Где… Пахло прелой землёй и табачным дымом. Вдоль борта сидели люди. Лиц не видно, только берцы и обшарпанные приклады автоматов.
Машина… Скорее всего «шишига», лишь она может урчать, как довольный кот, переваливаясь на кочках бездорожья. С нечто подобным приходилось сталкиваться на срочной службе. Не лучшие воспоминания. Всё, что связывало меня с армией, хотелось забыть. Время, потраченное впустую.
Я повернул голову. Перед глазами возникла рожа. Широкий лоб, узкие скулы, тонкие губы. Выражение глумливое, над правой бровью татуировка в виде скрипичного ключа.
— Ожил? Слышь, Колтун, а ты говорил, что до самой базы не очнётся.
Я попытался подняться, но тут же получил каблуком по голове.
— Лежи смирно.
Затылок заломило от саднящей боли. Но не это сейчас меня беспокоило. Плевать на боль. В душе нарастала тревога. Где жена и дочь? Последнее, что отпечаталось в памяти — крик Данары и пальчики Киры, вцепившиеся в мою брючину. Потом резкая боль. А перед этим…
По реке плыл человек. Он загребал одной рукой, вторая безжизненно трепыхалась вдоль тела, поднимаясь над поверхностью лишь когда пловец делал очередной гребок. Первой его заметила Данара.
— Женя, смотри! Кто-то плывёт.
Она выпрямилась, указывая на пловца. Полуденное солнце очертило силуэт, и я невольно залюбовался. Моя красавица жена… Семь лет брака и рождение дочери ничуть её не изменили: тонкая талия, ровные бёдра, точёный восточный профиль. Я в очередной раз позавидовал самому себе и перевёл взгляд на реку.
Пловцом оказался молодой мужчина. Бритая наголо голова, оттопыренные уши. Дно в этом месте повышалось, и он уже не плыл, а брёл по воде, всё так же помогая себе одной рукой, а вторая продолжала безжизненно болтаться. Выбравшись на берег, он опустился на колени и задышал глубоко и с всхлипами. Плечи поднимались в такт дыханию, натягивая прилипшую к телу майку военного образца. А ещё берцы. Как он плыл во всём этом?
— Папа, кто это? — прижалась ко мне Кира.
— Я позвоню в скорую. — Данара схватила телефон, и с сожалением выдохнула. — Разряжен.
— Возьми мой, — сказал я. — Кажется, он на заднем сиденье или в бардачке. Я посмотрю, что с парнем.
Дочь ухватила меня за руку.
— Папа, я с тобой.
В её глазах светилось любопытство. Она понимала, что происходит нечто такое, с чем ей ещё не доводилось сталкиваться в своей крохотной жизни, и хотела прикоснуться к этой неизвестности, попробовать её на ощупь.
Я не стал лишать её нового опыта.
— Только осторожно, котёнок, хорошо? Не отходи от меня.
— Да, папа.
— Нет-нет! — встревожилась Данара. — Идём со мной, папа справится без нас.
— Не справится! — пальчики Киры вцепились в мою брючину.
Данара закусила губу, но настаивать не стала и побежала к машине, а мы с Кирой медленно подошли к парню. Он продолжал стоять на коленях, словно потерянный, и лишь увидев меня, испуганно дёрнулся.
— Спокойно, — я поднял обе руки. — Мы поможем тебе.
Но парень испугался не меня. Он смотрел чуть в сторону, за наши спины. Я начал поворачиваться, чтобы проследить его взгляд. Закричала Данара — боль…
…грязный пол грузовика, скованные за спиной руки.
Где Данара? Где моя дочь?
Беспокойство переросло в тревогу, тревога — в страх. Если с ними что-то случилось…
Я подтянул ноги под себя и, опираясь лбом об пол, постарался подняться.
— Да лежи ты спокойно!
В лицо прилетел каблук, и в голове помутилось.
— Колтун, слышь? Почему они всё время пытаются встать? Ему говоришь — лежи, а он встаёт? — снова удар. — Тебе же говорят: лежи! — ещё удар. — Значит, надо лежать. Понял?
В ушах загудело, как провода в поле. Глаза залила кровь. Моя. Никогда меня не били вот так, до крови. Драка — не лучший способ решить проблему. Всегда можно договориться, и я прошептал:
 
— Прекратите, пожалуйста…
— Что сделать? Прекратить? Слышь, Колтун? Он просит прекратить. Ха!
Каблук прошёлся по рёбрам, я захрипел.
— Успокойся уже, Музыкант.
Голос прозвучал тихо, но повелительно.
— А чё он дёргается?
Над моим лицом зависла рифлёная подошва, качнулась и исчезла.
— Ладно, шлак, дыши глубже.
Остаток пути я лежал смирно. Лишний удар берцем не поможет узнать, где я и что с моими девочками. Но они живы, да, да, они живы, иначе… Не знаю, что иначе, но они живы.
Машина остановилась. Несколько минут простояли в тишине, потом послышался механический шум отъезжающих ворот, и мы поехали дальше. Водитель повернул направо, налево, дал задний ход и надавил тормоз. Борт откинулся, люди начали выпрыгивать. Музыкант ухватил меня за воротник и выдернул из кузова. Я едва не воткнулся головой в асфальт. Музыкант удержал меня, вздёрнул на ноги и придавил к кузову.
— Стой здесь и не дёргайся.
То, что дёргаться — себе вредить, я уже осознал. Теперь понять, куда меня привезли. Огляделся. Впереди три ангара, чуть дальше двухэтажное кирпичное здание под шиферной крышей. Возле него УАЗ и два чёрных джипа с мощными серебристыми кенгурятниками. Вокруг территории трёхметровый бетонный забор, колючая проволока, через каждые сорок-пятьдесят метров вынесенные за периметр вышки. А дальше верхушки сосен.
Левее парковки — бетонный КПП, более похожий на долговременную огневую точку, и автоматчик с собакой у ворот. Ещё два автоматчика неподалёку в курилке. Одеты в цифровой камуфляж, серые берцы, на поясе дополнительно нож и полицейская дубинка.
Первая пришедшая мысль в голову — база военизированного подразделения, ЧОП или ЧВК. Зачем им я? И зачем им мои девочки? Если мы нарушили какие-то границы… Какие тут могут быть границы? Мы на этой речке каждые выходные отдыхаем. И не мы одни.
Подошёл крепыш с калашом на плече, стукнул ладонью по дверце водителя.
— Кравченко, езжай на четвёртый участок, подхвати группу Толяныча. Только предъявы им не кидай, а то они сегодня нервные. Музыкант, а ты отведи шлак к Широкову.
— Почему я?
— Потому что я так сказал. Или непонятно что?
— Понятно. Чё ты сразу наскакиваешь, Колтун? Просто спросил…
Музыкант развернулся и прикладом двинул мне по рёбрам, потом ещё раз. Бил он целенаправленно в одно место, с садистским наслаждением. В боку щёлкнуло, я согнулся от боли.
— Да ладно, не придуривай, — хмыкнул боевик, — я легонько. Двигай к администрации.
Прижимая левую руку к рёбрам и вздрагивая на каждом шагу от нарастающей боли, я поплёлся к кирпичному зданию. Возле ангаров стояла охрана. Ещё несколько человек на небольшом полигоне упражнялись в ведении боевых действий. Под команды инструктора бойцы падали на землю, перекатывались, вскакивали, бежали вперёд на полусогнутых.
Вооружённых людей было много. Почти у всех калаши и обязательный атрибут — резиновая дубинка. Комаров они ими отгоняют? Или меж собой потешные бои устраивают? Вряд ли кто-то из гражданских сюда сунется, а если попробуют, то охрана на воротах мгновенно завернёт, а особо ретивых мордой в пыль уложит. Так что дубинки на поясах смотрелись как отживший своё артефакт.
Возле администрации был выложен полукруг из мешков с песком, накрытый сверху брезентом. Из узкой бойницы высовывался ствол ручного пулемёта. Я напрягся. Пулемёты, вышки, инструктора — всё это говорило о серьёзности организации, и значит, попал я тоже серьёзно.
Ствол пулемёта дёрнулся и перенаправился на нас. От ощущения опасности меня начало подташнивать.
Музыкант поднял руку.
— Креол, под дозой что ли? Шлак к командиру веду. Колтун велел.
Ствол вернулся на прежний вектор.
Внутри здания сидел дежурный. Он развалился в офисном кресле, вытянув ноги и сложив руки на груди. В углу висела камера, направленная линзой на вход. Ещё одна камера, закреплённая на стене за спиной дежурного, таращилась на массивную железную дверь возле лестницы. На столе стоял термос.