Хякки Яко (СИ)
Весь день после этого он был сам не свой — отвечал невпопад, слышал хорошо если хотя бы треть от всего что ему говорили, и даже во время вечерних тренировок с Тэкеши-саном он был словно бы и не здесь. Мысли его блуждали где-то там, вдалеке, просто не желая возвращаться в предавшую их оболочку. Теперь то он понимал что это был лучший выход… нет, пожалуй не лучший, просто наименее болезненный и простой.
* * *Следующий день мало чем отличался от предыдущего. Тяжкое пробуждение, мельтешение дня, тяжёлая хватка вечера, после которой он едва находил в себе силы вернуться домой, а за тем — забытье ночи. И так из раза в раз. Дни складывались в недели, те в месяцы, а они, собиравшись в кучу, обращались в годы.
Пять лет немалый срок, но для Хаширамы он стал почти неподъёмным. Мгновенно пролетевшая вечность, эти, на первый взгляд бессмысленные слова, наиболее точно описывали всё то что с ним произошло за эти годы.
* * *Время безжалостно утекало сквозь пальцы. Он ощущал это всем своим естеством и отчаянно желал насытить событиями и чувствами каждый миг, каждое ускользающее мгновение.
Приятные вечера и буйные ночи с Мэйуми, игры с Хитоши и Мидори, разговоры с братом, прогулки по Конохе, к тому же именно тогда Хаширама открыл для себя удивительный мир литературы, и помог ему в этом ни кто иной как Хидеки-сан. Старый Целитель прекрасно видел как тяжело ему даётся каждый приём лекарства, а потому, где-то на четвёртом сеансе, предложил чуть отвлечься и начал читать ему в слух.
В первый раз это был какой-то роман из Страны Железа. Про могучего самурая, что под давлением чести и долга обязан был выступить против рода, к которому принадлежала его возлюбленная. Неплохо написанная, хотя при этом довольно слезливая и сверх всякой меры пафосная история, однако это помогло, по крайней мере, вслушиваясь в спокойной и хорошо поставленный, с едва заметной хрипотцой, голос Хидеки, рвотные спазмы выворачивали его наизнанку чуть реже, а пульсирующая кузнечным молотом в голове кровь едва заметно успокаивалась.
После он и сам стал читать, причём всё что под руку попадётся. Философские трактаты и медицинские справочники, заметки путешественников и купцов, древние клановые летописи и вульгарные романы. Кто-то бы назвал всё это напрасной тратой времени, но сам Хаширама, с головой погружаясь в размышления и думы очередного писателя, чувствовал будто-бы и сам переживал особенно острые, радостные, печальные и величественные моменты жизни неизвестного рассказчика. А в его состоянии каждая крупица опыта и каждое мгновение чувств были поистине бесценны.
Он очень многое сделал за прошедшие пять лет, при том что в тысячи раз большее воплотить просто не сумел или даже не знал возможно ли это в принципе. И время, что он отдал в замен на то что бы запечатлеть в своей памяти все эти, без всяких преувеличений прекрасные, будоражащие и просто милые его сердцу мгновения, пролетело очень быстро. Чего нельзя сказать о том, что происходило вдали от посторонних глаз.
* * *Где-то спустя три месяца после начала терапии он начал постоянно чувствовать головную боль. Слабую, едва заметную, но в купе с неизменно преследующим его ощущением ломоты в суставах и общей слабостью подобное было просто невыносимо.
На пятый месяц ко всему вышеперечисленному добавилась отдышка, головокружения, а боль стала постепенно расползаться по всему телу, медленно но верно отвоёвывая в своё пользование кусок за куском.
После сеансов терапии становилось легче, если можно считать то полубезумное, агонизирующее состояние в котором он пребывал после каждого приёма химикатов чем-то менее болезненным. Однако, так и было. Под конец месяца, за день-два до очередного курса, боль от стремительно разрастающихся опухолей становилась невыносимой. Невозможно было сосредоточиться ни на чём конкретно, даже руку поднять зачастую представлялось невыполнимым подвигом. А ведь в подобном состоянии ещё и требовалось выполнять упражнения Тэкеши-сана. Каждый вечер. До глубокой ночи. Конечно это были не обычные тренировки — Глава Клана Кагуя был не последним ирьенином, потому прекрасно осознавал всю прискорбность его состояния, подбирая такие упражнения и чередуя нагрузки таким образом, что бы минимизировать последствия его болезни, но этого было мало. Потому вскоре, к обычному курсу лекарств добавились укрепляющие и болеутоляющие составы, однако малые дозы, уже спустя всего год с момента начала лечения, перестали оказывать хоть какое-то воздействие, а крупные… от них боль действительно пропадала, но в голове стоял туман и мыслить было почти физически трудно, в прочем, уже на второй год и они перестали быть эффективными. Тогда к заботам Хидеки-сана прибавилась ещё одна.
Создать новый вид обезболивающего оказалось не так уж сложно, по крайней мере сам неизменный Глава Госпиталя Повелителей Костей справился с этим за рекордные два месяца, что вновь позволило Хашираме нормально функционировать… большую часть дня. Правда уже через полгода препарат вновь перестал ему помогать и боль вернулась с новой силой, но и тогда Хидеки-сан придумал альтернативу. Сейчас он принимает уже шестую версию обезболивающего, при этом прекрасно ощущая что и ей недолго осталось, и судя по оговоркам новый препарат ещё не готов. Не удивительно, на самом деле, последнее время его организм перестал реагировать на любые болеутоляющие, даже химическая сыворотка и та стала работать куда-как хуже, от чего теперь ему требовалась двойная доза да бы достичь прошлого эффекта.
Это было мучительно. Действительность стала невыносимой, а мысли о смерти преследовали Первого Хокаге словно гончие псы, жаждущие разорвать его на части. Хаширама не строил особых иллюзий — один он бы сломался уже спустя два года, быть может чуть больше, но в том то и суть что он не был один.
Его жена, что уже давно сумела подобрать ключ к и так не запертому сердцу, встречала его на пороге дома каждую ночь, помогая снимать одежду, моя его в те моменты когда сил на подобное попросту не было, она же почти что тащила его к ним в спальню, которую он в прочем специально, с год назад, перенёс на первый этаж.
Его дети же сами по себе были лучшими помощниками. Просто видя их Хаширама чувствовал себя живее, лучше… точнее рядом с ними он просто не мог позволить себе выглядеть иначе, где и с кем угодно, но только не при них. Потому, добредая до гостиной или волочась на завтрак, он неизменно встречал их радостной улыбкой, от которой сводило скулы, сжимал в своих объятиях, не обращая внимания на разрывающую сознание боль в мышцах, кружил на руках, отчаянно стараясь собрать расплывающуюся картину мира, а после выблёвывая содержимое желудка в ближайшем туалете. Он делал всё да бы они запомнили его таким — весёлым, живым, любящим их больше жизни, ведь так оно и было!
Его брат, правда неизменно сопровождал любой его позыв тяжёлым неодобрительным взглядом, после неизменно разрождаясь длинной лекцией о том что в его состоянии делать категорически воспрещается — если обобщить, то примерно всё и сразу. Однако именно Тобирама взял на себя большую часть его обязанностей — оставив ему лишь право присутствовать на Совете Кланов, и то лишь по той причине, что сам этого сделать не мог, ведь обязан был говорить от лица Сенджу.
Именно благодаря поддержке брата он мог найти время на семью и те глупости что помогали ему хоть как-то не сойти с ума. Да и если подумать, вести о его недуге по-прежнему не разошлись дальше Глав Кланов лишь благодаря усилиям Тобирамы, при том что последние узнали об этом лишь на третий год терапии, когда скрывать его истощённое состояние стало возможно лишь под Хенге — техникой иллюзии созданной его братом, довольно простой, но крайне вариативной. Собственно, именно под ней Хаширама и проводил большую часть времени, дабы не пугать людей своей худобой, бледностью, впалыми глазами и безумным взглядом покрасневших глаз.
Однако не только его родные помогали ему всё это время. Усилия Хидеки-сана на этом поприще едва ли возможно было переоценить, равно как и поддержку Мито и Умеко-сан, что неизменно заглядывали к нему в гости.