Пробуждение сердца

– Где искать донесение?
Хью подумал, что весьма благоразумно будет постараться, чтобы их не видели вместе. Чем меньше посвященных, тем безопасней для них обоих. Быстро прикинув в уме, Хью негромко спросил:
– Ты прошел через кладбище?
Еще раньше он заметил лошадь, щиплющую траву среди старых надгробий. Торговец утвердительно кивнул, и Хью сказал:
– На краю кладбища – разрушенная стена. Рядом со стеной, примерно посередине провала, растет небольшая рябинка. Донесение будет там, за деревом, в щели между камней. Ты без труда найдешь его.
Лицо торговца оставалось непроницаемым, он только опустил веки, показывая, что все понял. Поклонившись, он поднял с земли корзинку со своим нехитрым товаром.
– Благодарю, милорд, за вашу доброту. – Потом вытянул руку, и обезьянка вскочила ему на плечо. – Солнце уже садится за холмы, – вздохнул он. – Мне пора. Предстоит дальняя дорога, и здесь я появлюсь не раньше дня святого Суитина. Да хранит вас Господь, сэр!
Неторопливо текли дни. Санче больше не снились кошмары, но теперь волновало ее другое – собственные пробуждающиеся желания. Она часто ловила себя на том, что думает о муже, который и мужем-то ей по-настоящему не был, но последнее время стал предметом обжигающих и смущающих видений.
Вид его мускулистого тела, поначалу лишь пугавший, теперь неотвратимо манил ее. Всем своим существом она стремилась к мужу, словно притягиваемая неведомой силой, так что одной мысли о нем было достаточно, чтобы она теряла покой. И насколько она жаждала этих ощущений, настолько же, опомнившись, досадовала на себя. Но ничего не могла поделать с собой, с зарождающимся мучительно-сладостным желанием.
Злейшим ее врагом была праздность. Не имея дела, которому можно было бы целиком отдаться, она подпала под власть какого-то властного навязчивого чувства. Оно обрушивалось на нее – и на краткий миг наполняло сознание неясными образами, темными и угрожающими. Огромные фигуры колебались и меняли очертания перед ее мысленным взором, соединяясь и разлетаясь в стороны, как стая воронов над дохлым зайцем. Санча не могла сказать, что они высматривают, ибо предмет их хищной алчности оставался невидим. В мгновение ока видение исчезало, оставляя в душе холодящий ужас.
Однажды Санча работала в саду, пропалывая под палящим солнцем гвоздики у подножия статуи Пречистой Девы. Она разогнула уставшую спину и, глянув из-под полей шляпы, увидела мужа и Мартина, которые возвращались откуда-то, ведя за собой лошадей.
Санча ничего не сказала Алисе, продолжавшей выпалывать сорную траву. Она сделала это умышленно, подумав, что Алиса, как только узнает о возвращении Мартина, найдет какой-нибудь предлог, чтобы остаться с ним наедине, хотя бы для разговора.
Санча отерла пот со лба тыльной стороной ладони; в ушах стояло ленивое жужжание пчел. Она смотрела, как возвращающиеся с полей мужчины, разгоряченные и покрытые пылью, остановились у каменной колоды под вязом, чтобы напоить лошадей и умыться самим.
Хью стащил рубаху, обнажив мускулистый торс, бросил ее в колоду и начал плескать холодную воду себе на грудь и плечи. Мартин подвел лошадей, потом взял деревянную бадью, зачерпнул воды, вылил на себя и стал отряхиваться, как собака. Пока Санча смотрела на них, со стороны конюшен появился Румолд и еще несколько человек. До сада доносились их громкие голоса и смех.
– Я вижу, они вернулись.
Санча испуганно вздрогнула и лишь теперь поняла, что Алиса стоит рядом и тоже смотрит из-под шляпы на мужчин у колоды с водой.
– Да, – ответила она. Алиса тут же вернулась к прерванному занятию, а Санча продолжала наблюдать за мужем, любуясь его молодым, сильным телом и чувствуя невыразимое волнение, которое возникло так внезапно и бросило ее в жар.
«Это солнце виновато», – обманывая себя, подумала она и принялась снова выдирать траву. Алиса закончила пропалывать маленькую грядку с гвоздиками и шнитт-луком и сказала:
– Надо пойти поторопить кухарок, а то они весь день только и будут, что сплетничать. Пока языки у них не устанут, они за работу не возьмутся. Им все равно, чем мы будем ужинать, хотя бы только хлебом и сыром.
 
– Хорошо, иди, – согласилась Санча, отрываясь от своей клумбы, чтобы смахнуть пот со лба. «По крайней мере, – подумала она, – в словах Алисы есть какая-то доля правды». В любом случае, ей хотелось остаться наедине со своими мыслями.
Некоторое время она еще работала, положив себе очистить цветы от вьюнка, заполонившего клумбу. Когда с вьюнком было покончено, Санча собрала его с мощенной известняковой плиткой дорожки в полотняный фартук и с чувством удовлетворения от завершенной работы направилась в конец сада. Здесь, за кустами можжевельника, высилась куча вырванных сорняков, издававшая на солнце особый запах увядающей травы.
Вернувшись в дом, Санча увидела, что в столовой пусто и тихо; из кухни доносились нестройные голоса и смешливые возгласы стряпух. Наверху в гостиной несколько мужчин доканчивали штукатурить стены, и старуха с метлой подняла перед ней целое облако пыли. Санча прошла в спальню и закрыла дверь на задвижку.
К вечеру солнце уже не попадало в окна, но в спальне тем не менее был душно и жарко. Санча разделась, налила в таз воды из кувшина, ополоснула лицо, руки и тело. Затем надела шелковую рубашку, тщательно причесала волосы, слегка тронув их розовым маслом, и задумалась, какое платье вынуть из обитого железом сундука, преодолевшего с ней путь на Север. После долгих размышлений она остановилась на лиловом, из брабантского полотна, отделанного шелковой тесьмой.
Одеваясь, Санча перенеслась мыслями в прошлое, в величественный мир французского и английского королевских дворов, когда ее жизнь проходила в грандиозных дворцах. Ее окружали золото и блеск драгоценностей, знаменитые придворные, дамы в пышных нарядах, поэты и музыканты. Тогда она была милой, невинной девушкой, избалованной дочерью благородных родителей, фрейлиной мадам Изабеллы, старшей дочери короля и королевы Франции, которой вскоре предстояло стать королевой Англии.
Санча тосковала по прошлому. Сердце ее жаждало возврата прежних дней, но она была достаточно умна, чтобы понимать: прошлое не вернется никогда. Она также понимала, что в конце концов ей придется делить ложе с мужчиной, и сомневалась, чтобы какой-нибудь знатный барон был столь внимателен и сдержан к молодой супруге, как ее низкорожденный граф.
«Может, со временем я полюблю его», – подумала она. Нельзя было отрицать, что в сердце ее возникла нежность к нему и более того – желание, в котором она стыдилась признаться себе и от которого не раз в его присутствии у нее пресекался голос и перехватывало дыхание. Так и не решив, как вести себя с мужем, Санча последний раз глянула на свое отражение в серебряном зеркале флорентийской работы, подарок маленькой королевы.
Когда она вышла из спальни, в гостиной было пусто. В воздухе еще висела пыль, а запах сырой штукатурки преследовал ее и в коридоре. Она спустилась по деревянной лестнице вниз в поисках мужа. В столовой по-прежнему не было ни души. Санча нигде не могла найти Хью. Мартина и Алисы тоже не было видно, хотя это не очень удивило ее.
Поиски привели Санчу в маленький садик позади кухни. Тут, упершись ногой в каменную стену, сидел Донел и болтал с двумя кухонными служанками. Кокетливая улыбка блондинки, предназначенная Донелу, вмиг исчезла при появлении Санчи. Завидев госпожу, Донел вскочил и почтительно поклонился.
– Ты не знаешь, где мой муж?
– Нет, миледи. Хотя я недавно видел, как он разговаривал возле аббатства со старым монахом. Обратно Санча прошла через кухню, где две пожилые женщины ощипывали куропаток и стоял аромат пекущегося хлеба. В закопченном углу играли на земляном полу дети – три маленькие девочки; у открытого очага сидел парнишка и поворачивал над пламенем вертел с бараньей ногой.
Миновав полутемную столовую, Санча повернула в коридор, открыла узкую дверь и оказалась на улице, освещаемая косыми лучами заходящего солнца. Быстрыми шагами она направилась в господский сад. Пройдя несколько шагов по мощеной дорожке, она остановилась, разглядывая приведенную ею в порядок клумбу с ромашками. Она смотрела на нежные цветы, словно они могли подсказать ответ на мучивший ее вопрос. Санча наклонилась, осторожно сорвала цветок, поднесла к лицу, потом сорвала другой, третий, и вот у нее в руке уже был небольшой букет. Она направилась дальше по дорожке, окруженная облаком тонкого аромата, – так и не найдя ответа.