Порочные занятия (ЛП)
Он вздрагивает.
— Я просто надеялся, что ты будешь у себя.
Я сердито смотрю на него через щель в двери. Тихий голосок в голове шепчет, что я несправедлива по отношению к Виру. Что он просто переживает из-за того, что я внезапно пропала после его концерта, но я игнорирую мелкого предателя.
Может быть, если бы Вир не вел себя так, будто секс с ним ничего не значит, я бы не позволила папиным словам обесценить мою сексуальность. Я бы точно не стала настолько циничной по отношению к мужчинам, чтобы осмелиться завести «папочку».
Он мнется под моим взглядом, что меня вполне устраивает, потому что я мялась и чувствовала себя дерьмом несколько недель к ряду после того, как он отказался признавать, что у нас был секс.
— Что ж, я рад, что ты в порядке. — он поворачивается к лифту.
— Почему ты пришел?
— Из-за беспокойства, — бормочет он. — И чувства вины.
Я резко вдыхаю через ноздри.
— С чего вдруг ты чувствуешь себя виноватым?
Он потирает затылок.
— Ты знаешь, каково это быть Бестлэссоном?
Я качаю головой, задаваясь вопросом, куда ведет эта ниточка разговора.
— Мои папа и дядя — религиозные психи. Если бы кто-то из них узнал, что я был с девушкой, они бы заставили нас пожениться.
Я фыркаю от смеха. Один — один из самых могущественных гангстеров Великобритании. Этот человек практически владеет Лондоном и позволяет другим работать только в тех сферах, которые он считает неприемлемыми. Почему такого безжалостного преступника так волнуют дела студента?
— Ты шутишь, — говорю я.
Он поднимает плечи и засовывает руки в карманы.
— В прошлом месяце дядя застукал моего двоюродного брата Тора с девушкой. На следующее утро они были женаты.
— Черт, — я прикрываю рот рукой.
— Да, и изначально это было всего на одну ночь.
Несколько мгновений мы молчим, нас разделяет дверь и цепочка. Не то чтобы я распереживалась из-за Вира. На первом курсе он был в моем вкусе — высокий, хорошо одетый и чисто выбритый, но я не могу принять его непостоянный характер и образ рок-звезды 1960-х.
Мои мысли возвращаются ко всем моментам, когда я видела его с разными девушками.
— Но разве ты не спал ни с кем все это время?
— Я ошибся только однажды. Больше это не повторялось, — он морщится. — Не то, чтобы ты была ошибкой, но я не хотел заманивать тебя в ловушку брака, от которого не убежать. Поскольку это не дошло до папы и дяди Одина, я не стал испытывать судьбу. Да и следующая девушка, с которой я напьюсь, может оказаться не такой интересной и красивой, как ты.
Я поднимаю руку, мое сердце не тронул завуалированный комплимент.
— Все в порядке.
Вир опускает голову, пряча глаза за завесой светлых волос, и переминается с ноги на ногу.
— Спасибо, что пришла вчера на концерт. Для меня было очень важно увидеть тебя там.
Я не стала говорить ему, что пришла только из-за Шарлотты.
— Вы в самом деле были хороши, — бормочу я. — И ваши собственные песни были намного лучше, чем каверы на Дэвида Боуи.
Его голубые глаза засверкали в свете коридора.
— Спасибо, — отвечает он с кривой улыбкой. — Папа и дядя Один хотят, чтобы я управлял семейным бизнесом, а я хочу зарабатывать на жизнь музыкой.
— Почему бы и нет, — говорю я. — Не похоже, чтобы ты был единственным наследником.
Он кивает.
— Наследник — Тор, и он всегда был вовлечен в бизнес.
— Ну вот.
Его улыбка превращается в ухмылку, которая освещает все лицо.
— Ты права, — он делает шаг назад. — Я позвоню им.
— Удачи, — отвечаю я, осознанно проговаривая каждое слово, ведь ясно, что Бестлэссоны отправили Вира учиться бизнесу и финансам не для того, чтобы он стал рок-звездой.
Он весело машет мне рукой и оборачивается.
— Увидимся на маркетинге!
— Пока, — закрываю дверь и возвращаюсь к своему завтраку.
Доктор Раринг может забирать профессора Сегала.
Я выкладываю на тарелки яйца, бекон и колбасу, добавляю жареный помидор и засовываю в тостер ломтик хлеба.
Когда чайник закипает, слышу еще один стук, на этот раз менее настойчивый.
Закатываю глаза и иду к двери. Если Виру нужна помощь в том, чтобы сообщить новости отцу и дяде, то он обращается не к тому человеку. Я ни разу не спорила с папой, и теперь посмотрите на меня.
Положив руку на дверной косяк, заглядываю в глазок, ожидая увидеть Вира, но там стоит профессор Сегал.
Его голова, спрятанная под серым капюшоном худи, опущена так, что я не могу увидеть лицо, но никто не выглядит так хорошо в одежде или без нее, как он.
Пульс подскакивает, и я кладу руку на живот, чтобы успокоить закручивающееся торнадо. Возможно, я получала от нашей сделки нечто большее, чем деньги, но это не важно. Шлюхи не должны влюбляться в своих клиентов. Ведь от них могут отказаться без предупреждения.
Мужчины надолго не задерживаются — посмотрите хотя бы на папу. Человек, который так упорно боролся за мое воспитание, просто взял и исчез в поисках лучших перспектив, а мы ведь были связаны кровью. Потом Вир сказал, что я красивая и интересная, но на таких не женятся.
Намек понят. Возможно, я не в состоянии запретить мужчинам считать меня одноразовой, но я, блять, могу перестать привязываться.
Пришло время заканчивать то, что осталось между мной и профессором Сегалом.
Глава 35
МАРИУС
Паранойя обвивается петлей на шее. И сжимается с каждым ударом сердца. Где, мать ее, Феникс?
Я паркуюсь за ее общежитием, глушу двигатель и открываю дверь. Гравий хрустит под ногами, звук напоминает ломающиеся кости.
Феникс не вилле нет. Я обыскал подвал, спальню и все остальные комнаты. Обыскал даже солярий. Когда она не ответила на звонок, я прочесал все комнаты, пока не вернулся на кухню.
Бригада уборщиков не показалась мне причастной к похищению, и была больше занята удалением крови с цемента, нежели сокрытием похищения невинной девушки.
Но Криус мог послать двоих. Одного для проведения звонка, а другого для…
Нет.
Я натягиваю капюшон на голову и обегаю здание по периметру. Сейчас не время накручивать.
Но если она не в своей квартире, то что?
Какой-то молодой человек выходит через парадный вход, и я бросаюсь к двери, чтобы успеть до того, как она закроется. Огонь прожигает вены, когда я бегу по коридору, вверх по лестнице, и достигаю четвертого этажа.
Феникс уже может быть в лапах Криуса, который либо использует ее как рычаг против меня, либо продаст садисту как шлюху специального назначения.
К тому моменту, как я достигаю ее двери, взор застилает огонь мести. Феникс у него. Вот почему он казался таким любезным и никак не отреагировал, когда я убил его человека.
По какой еще причине она могла бесследно исчезнуть?
Я слышу приглушенный звук движения за дверью, и петля на шее ослабевает. Когда свет за глазком исчезает, колени подгибаются от облегчения, и я обеими руками прижимаюсь к двери.
Для начала, она в безопасности, но теперь возникает вопрос, почему она ушла.
Подползает новый вид паранойи, на этот раз скользкой, как змея. Феникс ушла, потому что увидела, как я перерезаю человеку горло. Поскольку меня не арестовали, она, вероятно, думает, как совладать с осознанием того, что она стала свидетельницей убийства.
Дверь приоткрывается. Я толкаю ее, но упираюсь в цепочку.
— Феникс, — говорю я низким голосом. — Открой дверь.
Ее лицо становится непроницаемым.
— Зачем?
Холодная дрожь пробегает по позвоночнику. Должно быть, она все видела, отсюда и злость.
Мои мысли несутся со скоростью сто миль в час. Она умная девушка, которая, должно быть, много повидала, живя под крышей Гордона Гофаннона. Никто в нашем мире не бежит с криками в полицию.