Порочные занятия (ЛП)

— Нужно работать быстрее, — говорю я. — Пока с него не сошла эйфория от недавнего успеха.
— Хорошо, но есть еще один момент…
— Какой?
— Твой план последовать за людьми Криуса не проработан. Тебе не кажется, что они могут поджидать «хвост»?
— Есть другие предложения?
— Трекер.
Мои брови сходятся.
— Объясни.
— Я найду что-нибудь вроде медальона или серьги, куда можно вставить устройство слежения. Что-то, что он наденет на сцену или возьмет с собой в день похищения.
— Достойный план «Б», — потираю подбородок.
— Неужели, — говорит она возмущенно.
Невольно мои губы растягиваются в улыбке.
— Я согласен с твоей точкой зрения.
Она фыркает.
— Какой же ты…
— Профессор? — спрашивает Феникс из-за двери.
— Держи меня в курсе, — бормочу в трубку.
— Подожди…
Я вешаю трубку прежде, чем Квинн успевает договорить. Последнее, чего я хочу, это чтобы она отчитала меня за связь со студенткой. Это в лучшем случае неэтично, а в худшем — опасно.
— Входи.
Феникс заходит внутрь, все еще одетая во вчерашнюю майку и нижнее белье. На ней нет бюстгальтера, и солнечный свет, струящийся из окна, делает ткань почти прозрачной. Член оживает и наливается, когда мой взгляд скользит по нежным изгибам ее тела, задерживается на белых трусиках, обтягивающих гладкую киску, а затем спускается к стройным бедрам.
— Чувствуешь себя лучше? — встречаюсь с ее оленьими глазами.
— Спасибо за завтрак.
— Пожалуйста, — отвечаю ей, голос становится глубже. — А теперь повернись.
Она моргает.
Я делаю жест пальцем.
— Ну же.
Ее щеки заливает румянец.
— Проверяете мои синяки?
— Именно.
Она обнимает себя за талию руками и переступает с ноги на ногу, поворачиваясь, и останавливается, чтобы я успел увидеть почти зажившие округлости.
— Гель отлично помог, — говорю я. — Завтра утром ты будешь готова к новой порке.
Тихий вздох Феникс заставляет мой член дернуться.
— Иди сюда.
Она облизывает губы, и это движение пробуждает во мне что-то абсолютно дикое. Когда она поцеловала меня вчера, я хотел зализать ее до исступления. Но не в ситуации, когда она пьяна и не контролирует себя.
Я — не мой отец.
Я не из тех мужчин, которые воспользуются женщиной, находящейся в уязвимом положении. Именно по этой причине я сначала закрыл вопрос с ее неотложными финансовыми обязательствами, а потом дал возможность взять деньги и уйти, или остаться и стать моей.
Теперь я хочу ее рот.
Она пересекает комнату, и, как только оказывается в пределах досягаемости, я усаживаю ее к себе на колени.
— Ты усугубила наказание прошлой ночью, — обнимаю ее за талию и заставляю себя не двигаться, когда она ерзает на моем члене.
— Что я сделала? — ее голос звучит выше в притворной панике.
— Я говорил держаться подальше от этого мальчишки, но вдруг обнаружил тебя пьяной в его присутствии.
— Что? — вскрикивает она. — Я пошла только потому, что этого хотела Шарлотта, а напиток вообще Аксель принес…
Я нежно шлепаю ее по бедру.
— А твои пререкания прошлой ночью, когда я пытался вытащить тебя в безопасное место?
— Имеешь в виду, пытался похитить, — говорит она со смешком, который разрядом устремляется прямо к паху.
Она стонет, когда я крепко сжимаю ее бедро, заставляя прижаться к члену. Теперь моя очередь стонать. Я хочу трахнуть ее. Прямо сейчас. Но не сделаю этого, если у нее все еще похмелье.
— Как твоя голова? — шепчу ей на ухо.
— Лучше, — отвечает она. — Но все равно не на сто процентов.
— Жаль, — рычу. — Я хотел привести воскресные планы в действие.
— Только не говори, что собираешься использовать бутылку шампанского.
— Не будем портить сюрприз, — просовываю руку под ее майку. — Но пока я хочу попробовать что-нибудь легкое и ванильное без стоп-слова.
— Что?
— Ты мне доверяешь?
— Нет, — она поворачивается, и я прищуриваюсь, встречаю ее взгляд. — И почему мне кажется, что ты собираешься сделать что-то, что мне не понравится?
Я сдерживаю смех.
— Потому что так и есть.
— Вранье, — она упирается спиной в мою грудь. — Тогда делай все, что хочешь.
 
— Мы сыграем в игру, сколько раз я смогу довести тебя до края, прежде чем ты тронешься умом, — вытаскиваю из кармана ошейник и надеваю на нее.
Она вздрагивает у меня на груди, но мое тело распознает это движение как возбуждение.
— Это совсем не больно.
— Это еще предстоит выяснить.
Провожу рукой по ее ребрам и обхватываю грудь. Она теплая и упругая. Когда провожу пальцами по соскам, они напрягаются, превращаясь в твердые горошины.
Пульс ускоряется, посылая кровь на юг. Все в этой девушке восхитительно.
— У тебя прекрасное тело, — шепчу я ей на ухо.
— М-м-м.
Другой рукой прокладываю дорожку по хлопковой ткани ее трусиков и останавливаюсь над выступающим бугорком. Цель игры — возбудить ее настолько, чтобы она умоляла о финише. Я нежно прохожу круговыми движениями вокруг ее клитора, всего в паре сантиметров, так что она чувствует только призрачное прикосновение.
Феникс приподнимает бедра, пытаясь создать небольшое трение. Я одергиваю руку.
— Не жульничай.
— Разве нельзя потрогать напрямую? — спрашивает она с хныканьем.
— Будь хорошей девочкой и молчи, пока я играю с твоей киской.
Она хлопает ладонью по губам со сдавленным звуком, и я провожу большим пальцем по ткани над складками ее киски. Феникс вздрагивает, а члену очень не хватает ее рук. Недостаток у этой игры один — воздерживаться нужно и мне.
— Ты течешь из-за меня, милая?
Она отрицательно качает головой.
— И что я найду, когда отодвину твои трусики?
Она стонет.
— Это несправедливо.
— Что именно?
— Ты думаешь, что мне нравятся все эти безумства, — бормочет она.
— Я просто делаю выводы из твоих реакций, — говорю я легким голосом. — Мы оба знаем, что под невинной шкуркой прячется маленькая извращенная шлюшка. Ты просто отрицаешь.
— Что? — бормочет она. — Я не… ох.
Она откидывает голову назад, когда мой палец скользит по ее набухшему клитору легкими прикосновениями.
— Признай это.
— Нет, — шепчет она.
— Почему у тебя розовеют щеки, если ты не возбуждена?
— Такое бывает, когда я смущаюсь.
Я перекатываю ее твердый сосок между пальцами, заставляя стонать.
— Так ты реагируешь, когда смущаешься? — затем провожу пальцем другой руки вниз по ее влажным складкам. — Или так?
— З-замолчи.
— Нужно добавить еще одно наказание к твоему растущему списку проступков.
— Оу… — она дергает бедрами, покачивая ими, так что мой член оказывается между ее ягодицами.
Пытаюсь сдержать стон, но не выходит.
— Ты, маленькая шалунья.
— В-видишь, тебе тоже сильно нравится, когда дразнят, — говорит она, тяжело дыша.
— Разница между тобой и мной в том, что я не отрицаю своих заскоков, — шепчу я ей на ухо. — Ты можешь ныть и жаловаться, поклоняясь моим ботинкам или ногам, но чем унизительнее я делаю твое положение, тем больше ты течешь.
— Нет.
— Говорит потаскушка, которая ни разу не использовала стоп-слово.
Она издает довольный стон, который отзывается по всей длине моего члена. Для девушки, которая утверждала, что ненавидит словесные порицания, она слишком бурно на них реагирует.
Я отпускаю клитор, вызывая разочарованный стон. Она прижимается к члену и трется, словно хочет подтолкнуть меня к действию.
— Веди себя хорошо, — шепчу ей на ухо, — или оставлю тебя голодной и мокрой.
— Но я не…
— Не лги мне.
Она ерзает на месте, ее бедра смыкаются, но я хватаю ее за колено и передвигаю ногу так, чтобы она оказалась между моей. Переместив вторую в аналогичное положение, я раздвинул ее согнутые в коленях ноги, что дало мне полный доступ к киске.
— Гораздо лучше, — говорю я. — В таком положении передо мной ты выглядишь великолепно.