Киндер-сюрприз для декана (СИ)

– Послезавтра, Катрин, я должен буду сидеть в аэропорту и пить сердечные капли при мысли, что мне придется тащить свои старые кости в эту нашу отечественную колымагу. А завтра я буду собирать чемодан, я в этот раз отложил сборы на самый последний день. Решил представить себя молодым и глупым.
– Представить? – я ахаю и хватаюсь за щеки. – А разве вы не молоды, господин Либерман? А я все думаю, когда вы уже наконец у меня номер телефона спросите!
– Ах, Катя, Катя, – старик грозит мне длинным пальцем, – ну не льстите так плохо. Вы не можете этого ждать. Видно ж по глазам, что сердце ваше занято.
– А? Как это? – удивляюсь. Удивляюсь вторично, потому что почему-то эта фраза Якова Петровича чуть покалывает меня чем-то… досадливым. Не понимаю чем.
– Несвободную женщину видно издалека, – Яков Петрович отрывает взгляд от шкатулки и рассеянно улыбается, – вы, конечно, можете не верить старому пройдохе…
– Ну, почему, – беру себя в руки и улыбаюсь насмешливо, – я же замуж собираюсь. Платье уже выбрала, между прочим.
– Уже? Так скоро? Это вы зря!
– Что, примета плохая?
– Нет, ну а как же святое женское право на передумать? Или вы решите воспользоваться им в день бракосочетания?
Обожаю этого старика. Он такой нереальный, аристократичный, превративший свое идеальное воспитание в этакий удивительный шарм, сдобренный щедро сарказмом повидавшего в жизни.
– Забегите ко мне вечером, моя душа, – мастер вздыхает так, будто и вправду расстроен, что я не дала ему телефончик, – заберете свой раритет.
– Так скоро! – я ахаю и почти решаюсь повиснуть у него на шее, но вовремя спохватываюсь, что это все-таки чересчур.
– У вас тут дел на раз-два. Пара капель клея, два мазка лака… Даже отвертку доставать не буду.
– Спасибо, спасибо, спасибо, Яков Петрович.
– А юноша-то все еще ждет, – негромкий голос старика догоняет меня у самых дверей в его мастерскую.
– Я после шести обязательно заберу заказ, – произношу чуть громче, чем стоило, и выхожу, доставая на ходу телефон.
Лето, ох, лето…
Кто бы знал, что этим чудным жарким летом мне придется вспоминать старые и не самые любимые мной навыки по ускользанию от слежки.
Бывали времена… Когда приходилось выходить из клуба только в составе стайки других танцовщиц и с ними ехать в метро окольными путями, добираясь до моей станции. В Питере, к сожалению, не такое метро. Потеряться в нем сложнее. Впрочем, разве мы не в торговом центре? В моем любимом, между прочим, торговом центре. В котором я каждый магазин знаю. Если не покупала – то заходила попялиться однозначно! Потеряться тут? Да легко!
Я шагаю между витринами магазинов легко и быстро. Нетерпеливо поглядываю на часы – конечно же, я опаздываю, да-да-да. Пусть преследователь мой даже не подозревает, что уже замечен. Он же уверен, что все пучком. Уж в чем Илья силен – так это в самомнении. Никто и никогда не убедит его, что у него что-то получается плохо. Я всегда предлагала Капустиной поблагодарить боженьку, что хоть в постели с ним все зашибись. А то мучений бы с ним было, объяснений…
Капустина хихикала и называла меня совершенно неправильной девственницей.
Эх, и было ж времечко!
Как ошалелая замираю у одной из витрин. На ней свитер какой-то несуразный, ярко желтый, но я смотрю на него не отрываясь, будто только что познала катарсис!
Снова смотрю на часы, снова на свитер, снова на часы…
Интересно, а Станиславский бы мне сейчас поверил, что у меня с этим желтым недоразумением любовь с первого взгляда?
Решаюсь, влетаю в магазин, киваю знакомой продавщице.
– Снимите. Поскорее только.
Сгребаю шмотку, будто где-то там без меня горят леса, и мне без свитера их вообще тушить нечем. Ныряю в примерочную и…
Ну конечно же как ни в чем ни бывало вешаю свитер на плечики.
Невозмутимо расстегиваю сумку с вещами.
Прости, Капустина, но я почему-то не хочу, чтобы твой кавалер провожал меня до твоей больницы. И потому из запасов приготовленной тебе одежды я конфискую вот эту вот тонкую зеленую водолазку. А кепку – кепку я в принципе с собой ношу. Лето все-таки. Хоть и не жара-жара, но башку даже в Питере напечь может.
 
Переоблачаюсь во все это, волосы зачесываю в пучок. А потом осторожно приседаю, берусь за мягкий край бархатной завеси, что разделяет одну примерочную от другой.
Хорошо все-таки быть постоянным клиентом. В двух соседних магазинах кабинки примерочные с перегородками из МДФ, до пола, там так не сделаешь. Не пролезешь насквозь весь ряд примерочных и не вылезешь у самых касс, прижимая палец к губам, заранее, чтобы охреневшая от такого фортеля кассирша не подала голос. Боком, боком проскальзываю к прилавку, бесцеремонно поглядываю на монитор, куда выведены ракурсы с камер наблюдения.
Эх блин, а как бы мне хотелось, если бы вся вот эта моя херня была простой перестраховкой из-за моей гребаной паранойи.
Но нет же.
Стоит себе вот это вот виденье, у самого входа, делает вид, что джинсовку себе выбирает у мужских вешалок.
Ну-ну. Хорошо, что с его ракурса видно примерочные, но не видно касс!
– Можно? – киваю я на служебную дверь в соседний магазин. Естественно, закрытую. Спрашиваю шепотом.
Кассирша косится сама на экран, на Илью, явственно понимая, в ком причина моих выкрутасов, а потом молча достает ключи из кармана.
Уже торопливо шагая между вешалками в том магазине, я выбираю тот выход, который будет как можно дальше от оставленного позади бутика.
Ох, Капустина!
Надеюсь, ты в форме, чтобы давать объяснения. Потому что иначе я сама тебя добью!
Ох, правильно говорят – не показывайте паранойе пальчик. По дороге до больницы Герасимов мерещится мне аж трижды, но слава богу – именно мерещится. При близком и тщательном рассмотрении все претенденты на его роль оказываются кто выше, кто мельче, кто – вообще не понятно, как можно было перепутать.
Звоню в учебную часть, торжественно клянусь прислать документы сегодня курьером. Очень хотела пересечься с деканом стройфака – он обещал дать мне пакет замечаний по моему проекту, чтобы я поколдовала над ними в течение августа.
В учебной части про меня уже и забыли. У них там абитуриенты, а всякие зачисленные вне основного конкурса – приравнены к мифологическим созданиям, имя которых всуе упоминать нельзя.
– Да-да, – частит секретарша учебной части, явно по уши закопавшись в свои бумажки, – присылайте курьером, Ирина Максимовна заберет.
– Ирина Максимовна? А Лев Петрович? – переспрашиваю удивленно, услышав не имя будущего декана, а его заместителя. – Он вроде должен был уже выйти из отпуска.
– Ах, Лев Петрович, – с той стороны трубки до меня доносится тоскливый вздох, – бросил нас Лев Петрович. Тридцать лет работал-работал и бросил. Говорят, давно хотел в столицу перебраться, а тут ему место предложили. По секрету вам скажу, Катя, – голос секретарша понижает, – в деканате его имя сейчас вслух стараются не произносить. Считают предателем.
– Но как же так… – новости сегодня упорно не дают мне вернуться в колею, – он же обещал курировать мой проект.
– Ну, тут уж, видимо, новый декан вам поможет, – секретарша пытается меня утешить.
– А кто новый декан? Уже известно?
– Ой, нет, – с сожалением откликается девушка, – ректор тянет резину с этим. Мы все думали, Ирину Максимовну поставят, у неё такая выслуга в университете, но появились еще какие-то варианты.
– А какие? – подозрительно уточняю. Шевелятся в моей груди какие-то нехорошие подозрения неопределенные.
– Точно не известно, – ответ оказывается снова неинформативен, – нечем мне вас порадовать.
Такое ощущение, что «нечем вас порадовать» – это в принципе посыл вселенной для меня лично. Потому что уж больно дохрена валится проблем на мою голову в последнее время. И за что? За то, что я Ройха шокером жахнула? Так так ему и надо, мудаку озабоченному! Не хрен лапы ко мне тянуть!
Проблему увольнения декана стройфакультета я решительно выпинываю из головы. Ну и черт с ними. В конце концов, СПАТУ – не последний вуз в стране, кого попало на должность они не возьмут, значит, до зимнего президентского конкурсе отшлифовать мою работу мы успеем. А все остальное неважно!