Между честью и истиной (СИ)
- Дэн, если это не секрет - а с первым наместником, с да Шайни, что случилось?
Дейвин прошипел нечленораздельное, ловя дрифт на обледеневшей дороге, и, вывернув на Лесной проспект, ответил на вопрос.
- Ваши обезболивающие, Иван. После смерти Гаранта маркиз доработался до мигреней в считаные дни. Мы много можем, но дорого платим за дерзость. Позволить себе признать болезнь и отказаться работать маркиз не мог. Вот результат. Мы нашли почти труп, когда прибыли. Князь провозился с ним три дня...
- А, поэтому его смотрел нарколог? - подполковник качнул головой. - А мы-то подумали...
- Кто же вас знал, - вздохнул Дейвин, - что вы тут одурманивающим снимаете боль. Ему не помогло, конечно.
- Вы так не делаете? - удивился Иван Кимович.
- Боль - это боль, а ясность сознания - это ясность сознания, - пожал плечами Дейвин. - С тем же успехом можно лечить сломанную кость водкой.
Он еще раз вздохнул, вспомнив про Дину Воронову, и добавил:
- И сломанную жизнь, кстати, тоже. Болит так, конечно, меньше, но ведь и не заживает...
Четырнадцатого января в полдень Дейвин приехал за Диной в клинику Бехтерева на служебной машине администрации. Выписывать пациентов начинали с часа дня, но у него была назначена беседа с ее лечащим врачом. Строгий мужчина с бородкой и в очках встретил его кивком и сухим приветствием.
- Итак, - сказал Дейвин, садясь на стул для посетителей, - вы обещали рассказать, как сделать так, чтобы это не повторялось.
- Вы вряд ли сможете сделать так, чтобы это больше никогда не повторялось, - заметил врач, - но в ваших силах отсрочить следующий эпизод.
Ему не следовало говорить такое Дейвину да Айгиту, любителю сделать невозможное. Это был однозначный вызов, но граф лишь наклонил голову, показывая, что слушает.
- Прежде всего, позаботьтесь о полном изменении круга ее общения. Понимаете меня? Полном.
- То есть ни друзья, ни родственники, ни один знакомый ей человек не должны с ней общаться? - уточнил Дейвин.
- Именно так, - подтвердил врач, - если вы не хотите нового срыва. Кроме того, никакие детали режима ее жизни не должны напоминать ей о привычном.
- Это будет легко, - уверенно сказал граф. - Она уедет жить в Приозерскую резиденцию наместника, работать ей предстоит там же. За ее режимом проследят, за нагрузкой тоже. Но я могу знать, почему это так?
- Можете, - разрешил врач. - Видите ли, алкоголизм и наркомания очень редко бывают личным выбором человека. Как правило, зависимость указывает на то, что человек очень не хочет признавать ненормальность положения дел в семье или на работе, но не может не чувствовать проблем и списывает все на собственную негодность. А дальше...
- То есть это такой способ хранить верность? - уточнил Дейвин.
- Да, негодному партнеру, - врач коротко усмехнулся, - или сеньору, что вам лично ближе, я не знаю.
- Неважно. Есть что-то еще?
- Да, конечно. Следите за тем, чтобы жизнь больной была размеренной и при этом достаточно наполненной. Чтобы ей было некогда задуматься и заскучать, но и нечего испугаться.
- Почему вы называете ее больной? - удивился Дейвин. - Разве она не выздоровела?
- У этой болезни не бывает выздоровления, - строго сказал врач. - Мы можем говорить о более или менее длительной ремиссии, но следующий срыв всегда губительнее предыдущего, и чем больше их было, тем выше вероятность следующего эпизода. Какой-то всегда бывает последним.
- Значит, пожизненно, - кивнул Дейвин.
- Ну, не обязательно, - вдруг улыбнулся врач. - Обычно для устойчивой ремиссии хватает трех лет, дальше человек способен справиться сам и держаться достаточно далеко от провоцирующих срыв обстоятельств. Но если она опять попадет в подобные условия...
- Все начнется снова, - кивнул Дейвин. - Но что стало причиной для Дины? Я должен знать, от чего ее ограждать.
- Она прежде всего слишком хорошая дочь слишком наивной и беспомощной матери, - вздохнул врач. - И чувствует себя виноватой за то, что не способна защитить и обеспечить мать. Ее несостоявшийся брак, конечно, тоже фактор, но в первую очередь дело в отношениях с родителями.
- Ах, вот как... - Дейвин медленно наклонил голову. - Что же, я, наверное, знаю, что с этим делать.
Он действительно знал. Пообщавшись с Алисой четыре года и с другими лидерами Сопротивления три месяца, он заметил, что хуже всего с чувством самосохранения и желанием жить дела обстоят именно у тех, кто умеет нести ответственность за благополучие родителей. А заодно братьев и сестер, если они есть. Так что то немногое, что остается им от собственной жизни, они предпочитают отдать нуждающимся или желающим, потому что не знают, как еще собой можно распорядиться.
- Тогда удачи вам, - сказал врач, прерывая его размышления. - По коридору прямо до поста, там спросите.
У поста медсестры спрашивать ничего не пришлось, там сидела Дина с потерянным видом и с немногими вещами в матерчатой сумке, стоявшей около ее ног.
- Добрый день, Дина, - светски улыбнулся Дейвин. - Пойдем, машина внизу.
- Аа... - растерялась она. - А разве я не домой?
- Нет, мы сейчас едем в Адмиралтейство, оттуда по порталу уходим в Приозерскую резиденцию наместника, я показываю тебе твои апартаменты и другие необходимые помещения, знакомлю тебя с виконтессой да Сиалан, и мы занимаемся введением тебя в курс дел. Прости, но домой ты попадешь очень не скоро. Нам нужен новый пресс-секретарь для спецподразделений. Это секретная работа. Могу пообещать два выходных в месяц, час в день на частное общение по телефону или сети, достойную компенсацию твоего труда и единоразовую денежную помощь твоим родителям в размере двух твоих окладов. Вставай, пойдем.
"Как из рабства выкупаю", - подумал граф, идя чуть впереди женщины по коридору. А потом потерял усмешку, поняв, что так оно и есть. Спускаясь по лестнице, он услышал странный шуршащий звук. Оглянулся и увидел, что сумка Дины шлепается о ступени, а женщина даже не делает попыток ее приподнять. Он протянул руку, взял у нее сумку, повесил себе на плечо и пошел с ней рядом, в ногу. По дороге до Адмиралтейства она смотрела в окно машины совершенно пустыми глазами и не сказала ни слова. В портал тоже вошла, не пикнув, хотя было видно, что ей очень страшно. Выйдя с ней из Зала троп, он направился на третий этаж, взяв по дороге ключ от свободных апартаментов в сейфе.
- Дина, это коридор служащих. В конце лестница, она ведет в госпитальный коридор. Это твои апартаменты. Как видишь, тут есть рабочее место. За ним жилая комната, гардеробная и ванная. Зайди, посмотри, я подожду здесь.
Пока ее не было, он проверил вид из окна. Небо, лес и немного воды. Портить настроение не должно. Впрочем, кто знает. Наконец, она вышла, и он протянул ей ключи от апартаментов.
- Возьми ключ. Чтобы заказать дополнительное освещение, обогрев или что-то еще, оставь записку на столе, если нужно сделать что-то в кабинете. Если понадобится сделать что-то в спальне или в других частных комнатах, оставь записку на постели, стюарды придут в полдень, заберут твою заявку и передадут в техническую службу резиденции. Пойдем дальше. В одиннадцать утра у тебя совещание с секретарями - наместника, моим, Асаны да Сиалан - и главой пресс-службы наместника. Ты нанята, чтобы выполнять задачи, которые тебе поставит Асана да Сиалан, обращаться к ней нужно "мистрис Асана". Мы на втором этаже крыла аристократов и служащих, здесь мои апартаменты, апартаменты Асаны да Сиалан, апартаменты князя, наших секретарей и всех наших оруженосцев. И приемные наместника и его заместителей, это я и виконтесса да Сиалан. Оруженосцы, Дина - это начальники наших личных гвардий, а не мальчики, которые точат наше оружие, просто этим словом было проще перевести смысл должности. С оруженосцами тебя потом познакомит Нодда, она мой секретарь, пойдем, я вас представлю друг другу. Это моя приемная. Нодда, я вернулся. Это Дина Воронова, пресс-секретарь Охотников.