Дети песков (СИ)

А в паре метров от них на лестнице сидел, понурив голову, Манс, который вяло щелкал бусинами костяных четок, обмотанных вокруг его запястья.
— Брат, что ты здесь делаешь? — поравнявшись с юношей, поинтересовалась девушка, свысока окидывая взглядом худощавую фигуру хетай-ра.
Манс вздрогнул и поднял голову, а после на его губах сразу же заиграла легкая улыбка.
— Я ждал тебя, сестра.
— Мне казалось, что вчера вечером мы все обсудили, — строго заметила Лантея, скрещивая руки на груди.
— Вчера мы очень скомкано поговорили. Я бы хотел все исправить. Искал тебя сегодня половину дня…
— Меня не было во дворце, — сухо бросила девушка.
— Да, я так и понял. Потому и сидел тут, ждал твоего возвращения, — сказал Манс и поднял на сестру лучистый взгляд. — Ну так что, согласишься ли ты выслушать меня еще раз?.. Прошу.
Лантея с трудом сдержалась, чтобы не закатить глаза. А после, схватив брата за рукав темно-синего одеяния, потянула его вниз по лестнице, спустилась на этаж ниже и толкнула в один из небольших тупиков, располагавшихся в коридоре. Открыв небольшую стеклянную дверцу, едва заметную в полумраке за гобеленом, девушка вместе с юношей шагнула в скрытый сад.
Едва ли можно было причислить это царство подземной растительности именно к саду, но все обитатели дворца, которые о нем знали, называли темную и влажную каморку именно так и никак иначе. Идеально квадратная комната с сотовым сводом, где граненые впадины, отделанные цветным стеклом, образовывали сложную мозаику, скорее казалась позабытой на берегу моря бутылкой, поросшей изнутри разнообразной плесенью и оттого принявшей живописный вид. По краям потолка и с каждой его ячейки свисали длинные лохмотья мха, сплетавшиеся в живые зеленые занавеси, будто обшитые бахромой. Влажные стены пестрели всевозможными съедобными и несъедобными грибами, некоторые из которых издавали мягкий сиреневый или голубоватый цвет, а другие паразитировали на соседних растениях. Посередине тайного сада на огромном поваленном на неровный пол камне, напоминавшем грубо обтесанное колесо, густо росли кусты папоротника, темно-зелеными широкими вайями клонясь к самой земле.
Раздвигая руками свисавшие с потолка жгуты мха, Лантея приблизилась к колесу и элегантно опустилась на его край, скрестив ноги. Манс замер прямо перед сестрой, какой-то смущенный и немного потерянный.
— Так о чем ты хотел побеседовать? — первой заговорила девушка.
Помявшись еще несколько мгновений и стуча бусинами своих четок, юноша все же дал ответ.
— Мне не удалось поздравить тебя с совершеннолетием, сестра.
— Ты так желал встретиться и еще раз поговорить со мной, только чтобы поздравить с давно прошедшим совершеннолетием? — нервный смешок вырвался из груди Лантеи.
— Я долго трудился над подарком для тебя, хотел, чтобы он был полезным и нужным…Но все отложилось из-за твоего побега два года назад, а вчера мне не представилось случая вручить его тебе с должной торжественность. Позволь я сделаю это сейчас.
Манс снял с пояса темные кожаные ножны и извлек из них на свет крупный стеклянный нож зеленоватого оттенка с изящным резным навершием, выполненным в виде головы орла. Он склонился в вежливом полупоклоне и уверенно протянул сестре оружие рукоятью вперед. На ней тонкой вязью вились иероглифы, означавшие имя «Манс Анакорит».
Однако Лантея замерла, будто одеревенев, не двигаясь с места и не принимая подарок брата.
— Я сделал его сам, — указал на очевидное юноша. — Надеюсь, он пригодится тебе.
— Ты понимаешь, что творишь?.. — спросила девушка, переводя взгляд с ножа на Манса и обратно. Она хорошо знала, что, по повериям хетай-ра, дарящий оружие, предлагал также свою верность.
— Отлично понимаю, — совершенно серьезно ответил брат, а голос его стал тверже. — Мои вчерашние слова не были пустым звуком, я хочу это доказать. Прошу, сестра, прими этот нож, а вместе с ним и мою преданность. И если я когда-нибудь не оправдаю твое доверие, то верни этот клинок мне… Верни его мне прямо в сердце.
Лантея сжала губы, метаясь в сомнениях. Манс вспомнил один из древнейших обычаев хетай-ра — Mahhamadi, Верность на клинке. Если тот, кто подарит именное оружие, нарушит свои слова, то преданный имел право убить клятвопреступника, и закон не наказал бы его за это. Это была высшая степень доверия, которую обыкновенно изъявляли матриарху. Оттого в свое время матери Лантеи и пришлось расширять личную оружейную во дворце, поскольку ей присягали на верность многие воины Бархана, подтверждая свои слова именными топориками, мечами, кортиками и даже копьями.
 
— Почему ты это делаешь? — непонимающе спросила Лантея, покачав головой. — Мы ведь даже никогда толком не общались, а ты предлагаешь мне власть над собой.
Юноша, не опуская рук, прямо смотрел на сестру, и лишь дергавшийся острый кадык на горле выдавал его настоящее волнение.
— Я прекрасно понимаю, что происходит сейчас между тобой, Мерионой и матерью. Не думай, что если я двадцать три года был заперт на мужской половине дворца, то ничего не знаю. Я всегда незримо был рядом с тобой, пусть ты и не замечала. Потому сейчас больше всех остальных хочу добиться лучшей жизни для Бархана. И я считаю, что только ты можешь осуществить это.
— Как я могу тебе верить? — в отчаянии прошептала девушка, отводя взгляд от ножа. — Если ты все знаешь, то должен понимать, что власть матери гораздо больше моей. Сейчас я окружена врагами, и даже именной нож не способен до конца гарантировать твою преданность. Как я могу быть уверена, что, например, не мать приказала тебе сделать все это?..
Манс неожиданно, не опуская ножа, одной рукой рванул пояс и скинул его на пол, быстро принявшись расстегивать пуговицы на своем одеянии одну за другой. Дойдя до середины, он скинул с плеч рубаху, поворачиваясь к сестре обнаженной спиной. На его бледной коже, которая могла сравниться лишь с мрамором, перечеркнутым синеватыми венами, уродливыми вздувшимися полосами тянулись ярко-розовые давно зажившие шрамы. Их было достаточно много — вся спина от поясницы и до самой шеи оказалась изуродована десятками старых ран.
Лантея пораженно выдохнула, не в силах перестать смотреть на жуткий узор.
— Тебя приказали выпороть?.. Кто это сделал? Когда?! — быстро заговорила девушка, дернувшись вперед.
Брат резкими движениями в молчании натягивал одежду обратно, опустив нож.
— Но ведь ты сын матриарха. — Сестра впилась пальцами в камень, на котором сидела. — Публичные наказания в отношении членов правящей семьи запрещены! Это подрывает авторитет власти!..
— В ту ночь, когда ты сбежала из Бархана, я следил за тобой, — нехотя признался юноша, на его щеках появились лихорадочные красные пятна. — Не подумай ничего плохого, сестра… Я всегда интересовался, чем ты занята. Старался читать те же книги, тренироваться с оружием… Чтобы быть на тебя похожим, чтобы быть достойным тебя и твоего доверия!
Девушка, давно подозревавшая, что все обстояло именно так, даже не подала виду, что слова брата ее удивили. И в его тоне было столько искренности и волнения, что невольно хотелось верить каждой фразе и признанию.
— И когда ты ушла из города, я до последнего провожал тебя. Был рад и расстроен одновременно… Рад, что тебе удалось это сделать. И расстроен, что вряд ли еще смогу тебя увидеть… — прошептал Манс и тряхнул белокурой головой. — Но утром начались поиски, мать стала допрашивать и наказывать невиновных, поэтому мне пришлось признаться, что именно я видел, как ты уходила. Мериона была в ярости. Даже больше, чем мать.
 
— Это она сотворила такое с твоей спиной? — догадалась Лантея.
— Да. Она лично меня высекла. За то, что позволил тебе уйти и не сообщил раньше, когда еще можно было послать погоню и образумить тебя. Порка была непубличной, и знала обо всем этом только мать. Но она никак не помешала… И после этого я еще несколько месяцев отбывал наказание на принудительных работах в промысловых пещерах.
— Прости. Я… Я не ожидала, что из-за моего побега могут пострадать невиновные, — изумленно и виновато пробормотала девушка. — Трудно поверить, что они так отыгрались на тебе из-за меня.