Гегемон Греции! (ЛП)

Окруженные греческие солдаты вдруг издали мощный крик: «Ха! Ура! Аид!», и в нужный момент прозвучало более десятка гудения рогов.
«Персы» начали отступать и, наконец, рассеялись.
Красный квадратный строй греческих наемников теперь был полностью представлен перед зрителями, и они двинулись вперед, как железная стена, своими аккуратными и мощными шагами вместе с ритмичными ударами барабанов.
Толпа была в восторге, и те, кто никогда не видел и не участвовал в теонийской военной подготовке, а также высокие гости были потрясены силой и красотой солдат на поле, они ликовали, кричали и аплодировали.
Отставший «персидский генерал» был снесен «Давоса», затем он наступил на «персидского генерала» и поднял копье, после чего преувеличенным движением пронзил «врага» в грудь.
«Давос! Давос! Давос!». — Люди не могли не разразиться громовыми возгласами.
«Архонт уже говорил, что хочет, чтобы мы увидели совершенно другую церемонию, и он это сделал». — Мариги, стоящий в задней части платформы, воскликнул вслух, глядя на своих коллег-государственных деятелей с разными выражениями на лицах.
«Да, это совсем другая церемония. Давос боится, что публика забудет его подвиги, что он даже прорекламировал себя по такому священному случаю». — сказал Поллукс.
Куногелат и Корнелиус посмотрели друг на друга и ничего не сказали, но им было немного не по себе.
«Он действительно это сделал! Разве вы не заметили? Это определенно станет новым видом драмы, отличным от драмы с одним или двумя действующими лицами, это драма, где сотни и тысячи людей воссоздают захватывающее историческое событие!». — Напротив, Анситанос так разволновался, что стал слегка несвязным из-за того, что Давос просвещал его.
Замечательный хор, музыкальное сопровождение, близкое к реальному сражение и выступление сотен людей поистине потрясли зрителей и даже государственных деятелей Сената.
«Я с нетерпением жду следующего представления!». — Искреннее восхищение Мерсиса напомнило ему о трудных временах в Персии, и его слова также стали общим мнением бывших наемников.
Но Аминтас скривил губы и тихо сказал: «Сцена боя слишком ненастоящая».
«Разве ты не слышал Анситанос? Это актерская игра, а не настоящий бой. Посмотри на возбужденных людей. Давос рассказывает им о наших подвигах в такой манере представления». — Антониос, который был рядом с ним, низким голосом упрекнул Аминтаса.
«Я думаю, что это Оливос играл Давоса… он отлично справился. А вот Ледес, игравший персидского генерала, никуда не годится, он похож на бревно!». — Интересные комментарии Эпифана привлекли внимание государственных деятелей, бывших наемников.
Далее «Аид» повел наемников в Магна-Грецию вторжение луканцев в Турии и победа наемников над луканским союзом.
Группа луканцев, таких как Веспа и Гемон, нервно наблюдала за спектаклем.
Очевидно, Давос учел их чувства, и поэтому вред, который луканцы когда-то нанесли турийцам, был лишь мимолетным, напротив, он больше сосредоточился на последней сцене.
В сопровождении веселого и воодушевленного пения и барабанного боя «Аид» заставил «Давоса» повести греков заключить мир с луканцами. Они боролись друг с другом, пили вино, обнимали друг друга и, наконец, соединили руки в большой круг, а «Аид» стоял в центре круга. Затем толпа пела оду Аиду, разбрасывала руки и ноги, расширяла и сужала круг, и атмосфера была очень теплой, что привлекло людей снаружи присоединиться, и таким образом ода Аиду звучала по всему городу.
Аид, как владыка подземного мира, считался мрачным, жестоким и пугающим, поэтому он гораздо менее популярен, чем Зевс, Посейдон, Аполлон и другие великие боги у греков.
Канос, как и другие греки, относился к Аиду с симпатией и антипатией, поэтому он был удивлен, когда услышал, что Теония хочет сделать Аида своим богом-покровителем. Сначала он растерялся, но теперь его так захватило прекрасное представление на площади, что у него сложилось хорошее впечатление об Аиде, и он не смог удержаться от того, чтобы не спеть оду Аиду вместе со всеми.
 
Не только он, но и луканские вожди, которые поклонялись только Асину, стали спрашивать остальных о значении слов на странном и жестком греческом, а некоторые даже подпевали. В отличие от подавляющей преданности большинства населения Теонии, приглашенные гости из Южно-Итальянского Альянса имели другое мнение, а некоторые, как кротонцы, даже ожидали, что теонийцы выставят себя дураками во время церемонии празднования.
Но в этот момент они тоже были потрясены этой беспрецедентной для всей Греции церемонией, а полемарх Кротона Лисий вздохнул и сказал: «Похоже, вера Аида укоренится среди теонийцев».
«Гера и Аполлон были богами, в которых греки западного Средиземноморья верили больше всего, и только эти теонийцы и дикари будут верить Аиду!» — сердито сказал Аскамас, ведь его хороший друг Мило был изгнан из-за поражения от Теонии, и поэтому в его сердце затаилась обида. Более того, в Кротоне находится самый великолепный храм Аполлона в Магна-Греции, и греки из других городов-государств часто приходят туда, чтобы отдать ему дань уважения. Поэтому, хотя представление на площади поразило его, он все равно жаловался: «Слушай, уже почти полдень и уже жарко, но когда же нам разрешат посмотреть храм Аида?».
«Да, у меня уже ноги начинают неметь!». — Еще одно, казалось бы, игривое замечание другого стратега из Кротоне вызвало переполох среди гостей.
Затем внезапно раздался длинный и мощный звон колокола, который потряс людей, разочарованных окончанием представления.
«Смотрите! Храм Аида!». — раздавались постоянные восклицания в толпе.
На северо-западе площади Нике, на холме за залом Большого Сената, здание, которое ранним утром было полуприкрыто множеством строительных лесов и большими кусками покрывала, наконец, полностью открыло свой истинный вид, когда люди сосредоточились на представлении на площади: Возвышающееся, величественное белое здание, сияющее в лучах жаркого солнца!
Плесинас выступил вперед, за ним последовали 50 жриц в белых одеждах и государственные деятели Сената, затем почетные гости города-государства, люди на северной стороне площади, затем люди на южной стороне площади, все начали медленно двигаться к храму Аида под слаженным руководством солдат.
Бронзовый колокол все так же неторопливо звонил, более отчетливо и глубоко, и успокаивал тревожное настроение людей.
По мере приближения к храму Аида, он становился все более ясным для глаз людей. Это очень уникальный храм, по высоте он не отличается от других храмов, но его длина в два раза больше, чем у самого большого храма во всех городах-государствах Магна-Греции. Более того, как место защиты города-государства, согласно традиции, он является и центром города-государства, и должен быть обнесен стенами и стать акрополем Турий, подобно бывшему храму Аполлона в Туриях. Однако здесь не только нет стен, но и есть каменные лестницы с востока, запада, юга и севера, позволяющие легко попасть в храм.
Андролис, который совсем недавно стал государственным деятелем сената, с любопытством спросил Корнелия, с которым он хорошо ладил в этот период: «Почему в этом новом храме нет стен?».
Корнелий серьезно тоном ответил ему: «Это предложение Давоса, чтобы люди могли свободно посещать храм для совершения подношений и молитв в знак своей любви к Аиду».
Давос — избранник Аида и верховный жрец храма, поэтому предложения, касающиеся храма Аида, обычно не вызывают возражений. Андролис посмотрел на храм, но столетние традиции все еще приводили его в замешательство: «Но таким образом у Турии не будет акрополя».
Корнелиус вздохнул, выражение его лица стало немного странным, и сказал: «Архонт Давос настаивал на том, чтобы в Турии больше не строили акрополь»
В этот момент в тоне всегда мягкого претора Амендолары появилось немного больше твердости: «Города Союза Теонии — стены Союза, а Турий — акрополь Союза, и поэтому Теонии больше не нужен дополнительный акрополь!».