Огонь в его поцелуе (ЛП)

— Опусти пистолет, Эмма, — говорю я тихим голосом. — Ты же не хочешь в него стрелять.
— Черт возьми, я не хочу! — ее руки дрожат, и она заставляет меня нервничать. — Кто он такой?
— Он дракон, — быстро говорю я, прежде чем Эмма начнет нервничать. — Но неплохой! Я обещаю. — Может, я и вру насчет этого, но я также не хочу, чтобы Даха застрелили. — И я могу все объяснить.
— Но… как… — ее взгляд перемещается с него обратно на меня. — Как он может быть человеком, если он дракон?
— Я часто задавала себе этот вопрос в последнее время, — говорю я ей, бросая на Даха настороженный взгляд. Грохот в его груди усиливается, и это не дружелюбно. — Я думаю, тебе сейчас стоит убраться отсюда, хорошо? Возвращайся, когда мы уйдем. Это небезопасно для тебя. Он действительно собственник.
— Но…
Дах взмахивает рукой. Быстрее молнии он выбивает пистолет из рук Эммы, и тот разлетается по полу. Ее лицо бледнеет, и она делает неуверенный шаг назад.
О Боже. Я не могу позволить ему убить ее.
— Я собираюсь отвлечь его. Убегай, когда я это сделаю.
Эмма снова переводит взгляд с него на меня, а затем, дрожа, кивает.
— Дах, — говорю я своим самым сладким голосом. Я положила руку ему на плечо. — Обрати на меня внимание, хорошо?
Но его глаза убийственно черные, и я вижу, как дым начинает сочиться из его ноздрей, даже в его человеческом обличье. Это нехорошо. Я должна что-то придумать, или Эмма умрет. Воспоминание о красном драконе и его разорванном горле вспыхивает в моем сознании, и я тяжело сглатываю.
Подожди-ка. Эмма сказала «аромат». Драконы были чувствительны к запахам. И Дах всегда нюхает мои волосы.
О Боже. Он шагает вперед, подняв когти, в то время как Эмма пятится назад, вытаскивая нож из-за пояса. Больше нет времени на раздумья. Я задираю платье, засовываю руку в трусики и тру, а затем мчусь вперед, протягивая руку.
— Ты хочешь аромат? Вот, держи.
Дах останавливается на полпути. Он поворачивается ко мне, и золото начинает смешиваться с черным. Грохот в его груди приобретает другой оттенок, и я немедленно покрываюсь потом.
Позади нас Эмма срывается с места, пробегая между стеллажами с одеждой и исчезая в недрах магазина.
— Правильно, — шепчу я, наполовину удивленная, что это сработало так хорошо, и немного встревоженная тем, что это сработало. — Тебе нравятся ароматы, верно? Думаю, тебе нравится мой.
Он делает шаг вперед и хватает меня за запястье. Его прикосновения удивительно нежны, несмотря на то, что он грозный человек-дракон, готовый напасть на любого незнакомца. Он крепко сжимает меня, подносит мою руку к своему носу и глубоко вдыхает. Затем он облизывает мои пальцы, его язык скользит по моей коже.
Я вздрагиваю. Я разрываюсь между ужасом от такой реакции… и небольшим возбуждением. Я никогда раньше не контролировала сексуальную ситуацию, и это кажется запретным и возбуждающим.
Дах лижет мою руку чувственными, длинными движениями языка, а затем делает то же самое с моей ладонью. Когда он, наконец, заканчивает, его глаза становятся янтарными, когда он смотрит на меня сверху вниз, а его ноздри раздуваются, когда он вдыхает воздух.
— Са-ча.
— Прямо здесь, — шепчу я.
Он притягивает меня ближе к себе и снова зарывается носом в мои волосы, глубоко вдыхая. Я полна противоречивых эмоций, как и он — я немного боюсь его свирепости, но меня это также привлекает, и это заставляет меня задуматься, не случилось ли чего с моей головой. Он держит меня в плену. Он должен нравиться мне не больше, чем Тейт.
Но я думаю о том, как он лизнул мою руку, и снова содрогаюсь, потому что это было самое непристойное, интенсивное и странно сладкое, что я когда-либо испытывала.
— Эмма ушла, — шепчу я ему. — Это только ты и я, хорошо?
— Са-ча, — рычит он, крепче прижимая меня к себе. У меня болит бедро, и я морщусь, гадая, не откусила ли я вдруг больше, чем могу прожевать.
Потому что напряженный взгляд его глаз никуда не девается, и я волнуюсь, что мне придется обменять секс на свою безопасность.
Точно так же, как я поступала с Тейтом.
 
Эта мысль наполняет меня отвращением к самой себе.
Глава 10
ДАХ
Моя Са-ча сбивает меня с толку.
Я трусь носом о ее горло, ожидая, когда она подаст мне сигнал, что готова к спариванию. Что она бросает мне вызов. Я думал, что она так и сделает, особенно когда она прогнала другую человеческую женщину. В конце концов, разве самка не отпугивает других, прежде чем преследовать своего избранника?
И когда я почувствовал запах ее влагалища на ее руке, потребность в моей паре захлестнула меня. Я забываю обо всем, кроме нее и ее запаха. Пусть другой маленький человечек уйдет. То, чего я хочу, прямо передо мной, ее запах у меня в носу.
Но как только другой уходит, Са-ча не делает ни малейшего движения, чтобы бросить мне вызов. Ее запах начинает приобретать оттенок страха, и я разочарован. Что я упускаю? Что это?
Я прижимаю ее к себе, ожидая. Надеясь. По крайней мере, я хочу, чтобы она снова засунула руку между бедер и пропитала пальцы ароматом своей киски. Я хочу слизать это с ее руки и посмотреть, как она отреагирует еще раз. Я хочу, чтобы она раздвинула ноги и позволила мне пить из источника.
Я хочу всю эту женщину.
Но она только смотрит на меня большими, встревоженными глазами, и ее запах становится более едким от страха. Я думаю о последнем разе, когда я попытался прикоснуться к ней, и у нее потекли слезы из глаз.
Я не хочу, чтобы это повторилось. Видеть ее такой мне было больно. Но как мне дать ей понять, что я хочу заявить на нее права как на свою пару? Что она не в безопасности, пока я этого не сделаю? Что мы не можем говорить, пока наши умы не соединены, и мы не можем соединиться, пока я не отдам ей свой огонь? Мой член болит от потребности заявить на нее права, и все же я не прикоснусь к ней, пока от нее пахнет страхом.
Мне нужно понять.
— Са-ча. — Я кладу руку ей на щеку, прикасаясь к ней. Хотел бы я знать человеческие слова для спаривания, для вызова. Но я знаю только ее имя, и поэтому я пытаюсь показать ей это своим прикосновением. Я обхватываю ее руками и поворачиваю, прижимая свой член к ее заду.
Она коченеет в моих объятиях. Она не отстраняется, но ей и не нужно этого делать. Я чувствую ее нежелание так же ясно, как ее запах страха.
Я побежден. Я отпускаю ее, хотя мои инстинкты говорят мне заявить на нее права. Чтобы сделать ее моей. Но как я могу заявить на нее права, если нет желания?
***
Я думаю об этом много часов. Са-ча оживленно болтает и говорит счастливым тоном, снимая вещи с полок и разворачивая их. Она расстилает что-то, похожее на шкуру животного, но на ощупь совсем другое, и бросает на кучу мягких шариков. Я понимаю, что она делает такую кучу, чтобы спать в ней, и я сдерживаю свое рычание. Моя пара должна спать в моих защитных объятиях.
Но… Са-ча не моя пара.
Она ест дурно пахнущую еду из одного из маленьких круглых контейнеров и издает радостные звуки. Я позволяю ей съесть все это — я сам поохочусь на одного из четвероногих зверей, которые бродят по этой земле, чтобы поесть утром. Мне придется взять Са-ча с собой, потому что я не смею снова оставлять ее одну. Если бы она была моей парой, я мог бы оставить ее в своем гнезде, уверенный, что она будет защищена запахом моего огня в ее крови.
Прямо сейчас она пахнет слишком хорошо, слишком плодовита, слишком женственна.
Я обдумываю это, даже когда ее речь замедляется до тихого шепота, и она нажимает на что-то, у чего есть маленький огонек, и освещает им один из квадратов с мятыми белыми простынями. Она переворачивает их, захваченная тем, что видит, пока ее глаза не начинают закрываться. В конце концов она выключает свой странный светильник и откладывает квадратик в сторону, а затем засыпает, уютно устроившись в своих шариках. Я не могу перейти в боевую форму здесь, не опрокинув много вещей и не разбудив ее. Поэтому я подхожу к гнезду из шкур, которое она соорудила для себя на полу, и ложусь рядом с ней.