Под чужим небом

— Не настаиваю. Слово мужчины дороже клочка бумаги, — сказал Таров, сдерживая вздох облегчения: месяц он висел над пропастью, мог сорваться в любую минуту. — Я рад, Асада-сан, что не ошибся в вас. Таким вас и представлял — умным и порядочным. Ну, а «форму» вашу я правильно определил?
— Да, это огромная бактериологическая лаборатория.
— Она входит в состав Квантунской армии?
— Так. Ее возглавляет генерал-лейтенант медицинской службы Исии Сиро.
— Чем вы занимаетесь?
— Мы изыскиваем наиболее эффективные способы использования бактерий острых инфекционных заболеваний для ведения наступательной бактериологической войны.
— «Управление по водоснабжению и профилактике частей Квантунской армии», о котором вы как-то говорили, — крыша?
— Это условное наименование, присвоенное в целях конспирации нашей лаборатории. Есть еще одно зашифрованное название: «отряд 731».
Таров не ждал от Асады такой откровенности. И словно спохватившись, что проговорился, Асада смущенно заметил:
— Я кажется, только подтвердил то, что вы сами говорили мне... А теперь пойдемте спать. Фусако беспокоится, должно быть.
Тарову хотелось немедленно бежать к Казаринову, сообщить важные сведения, но он имел право на внеочередную встречу лишь в исключительных случаях, если скажем, над ним нависнет угроза провала.
...Рассказы Асады об отряде Исии рисовали перед Таровым страшную картину. Военный городок Пинфань возник в тридцать девятом году. За короткий срок были построены многочисленные лаборатории и служебные здания. Вокруг создана особо засекреченная зона. Даже японским самолетам запрещается летать над Пинфанем. Земляной вал, бетонированные стены, колючая проволока надежно ограждает его от внешнего мира. Сотрудники отряда пропускаются на территорию городка по служебным удостоверениям. Посторонним лицам, не исключая высших военных чинов, входить разрешается по пропускам, подписанным главнокомандующим Квантунской армией. Население близлежащих деревень тщательно профильтровано жандармерией, подозрительные лица удалены. Внутри двора размещается тюремный корпус. Специальный подземный ход соединяет тюрьму с тоннелем, в котором останавливаются и разгружаются закрытые машины с жертвами, обреченными на мучительную смерть.
В «отряде 731», как предполагал Асада, работает не менее трех тысяч сотрудников. Почти все они имеют высшее или среднее медицинское образование. Отряд состоит из восьми отделов. Только один из них — третий отдел — занимается вопросами водоснабжения и профилактики, о чем извещает красочная вывеска на харбинской улице. Но и в этом отделе разрабатываются конструкции снарядов, называющихся «авиабомбами системы Исии». Они предназначаются для сбрасывания с самолета блох, зараженных чумою.
Все остальные подразделения целиком занимаются подготовкой бактериологической войны.
Первый отдел, например, ведет исследования в области применения возбудителей чумы, холеры, паратифа, газовой гангрены, сибирской язвы, брюшного тифа; второй отдел разрабатывает специальное вооружение для распространения бактерий: распылители в виде авторучек и тросточек, фарфоровые и керамиковые авиабомбы, другие приспособления; четвертый отдел — фабрика по массовому выращиванию бактерий.
«Отряд Исии» имеет филиалы почти при всех воинских частях и соединениях, расположенных вдоль границы с Советским Союзом. Они отрабатывают практические способы применения бактериологического оружия.
Асада был откровенным до тех пор, пока речь шла о структуре отряда и общих положениях. Но даже об этом он рассказывал вяло, как бы прислушиваясь к своей речи со стороны и оценивая, не выложил ли чего лишнего. Когда же дело дошло до опытов над людьми, Асада снова замкнулся. Он стал уклоняться от встреч с Таровым, месяцами не появлялся в городе, жил в Пинфане.
...Однажды Таров и Асада зашли в сад на берегу Модяговки. Сад этот с давних пор почему-то называется «питомником»... Они сели на неокрашенную скамейку под кустами акации, закурили.
 
— Скажите, Асада-сан, какие кошки скребут у вас на душе? — спросил Таров, стараясь придать разговору непринужденный характер.
— Разве вы не догадываетесь, господин Таров? Поставьте себя в мое положение.
— А все-таки?
— Меня мучает совесть. Я нарушил присягу, спасая свою шкуру...
— Ваши соотечественники говорят, что от тигра остается шкура, а от человека остается имя. Его нужно передать детям чистым и незапятнанным, чтобы они потом не стыдились за имя своего отца.
Таров опять стал убеждать Асаду в том, что поражение Японии неизбежно; что в войне, развязанной немецкими фашистами и японскими милитаристами, гибнут миллионы людей; все, кто честен, должны бороться против войны, стараться предотвратить или хотя бы уменьшить ее страшные последствия.
— Неужели вы хотите, Асада-сан, чтобы взращенная вашими руками чума косила детей, матерей? — спросил Таров в заключение. — Неужели вы пойдете на это лишь потому, что когда-то приняли присягу?
Асада слушал, молча ломал пальцы. На его лице отражалась душевная буря.
— Хорошо, господин Таров, спрашивайте, — проговорил он, наконец.
Отвечая на вопросы Тарова, Асада раскрывал новые страницы жутких злодеяний.
Люди, над которыми ведутся опыты, содержатся в тюрьме. В разговоре между собою сотрудники отряда называют их «бревнами». Каждому присваивается номер, никаких дел не оформляется, заключенные теряют свои фамилии.
Окно комнаты, где работает Асада, выходит в тюремный двор. По его приблизительным подсчетам, в год доставляется около пятисот-шестисот «бревен». Это в основном китайцы — участники движения сопротивления и пленные бойцы, а также русские — белоэмигранты, перебежчики и советские солдаты, захваченные во время пограничных инцидентов. Все они предварительно проходят проверку в квантунской жандармерии и японских военных миссиях, а затем через такие лагери, как Хогоин, направляются в пинфаньскую тюрьму.
Эксперименты ведутся в тюрьме и на специальном полигоне на станции Аньда.
Летом сорок второго года, рассказывал Асада, в Центральном Китае проведен опыт распространения бактерий наземным или диверсионным способом. Были выброшены блохи, зараженные чумой. Китайские газеты сообщали тогда о вспышке эпидемии и удивлялись ее странному характеру: обычно разносчиками чумы являются грызуны, но там, как показывала проверка, они были здоровыми.
— Асада-сан, вы бывали на полигоне?
— Всего один раз. Не верите? Я говорю правду. Вы бывали когда-нибудь на артиллерийском полигоне? Ну, и тут, примерно, то же самое: огромное поле, удаленное от населенных пунктов и обнесенное колючей проволокой. Через каждые сто метров надписи на японском и китайском языках: «Стой! Стреляют!»
— Когда вы там были?
— В конце прошлого года. На полигон было доставлено десять человек. Их привязали к врытым в землю железным столбам, метрах в пяти один от другого. Шагах в пятидесяти от них была взорвана осколочная бомба, начиненная бактериями газовой гангрены. Все жертвы без исключения получили ранения и были заражены. Умерли они, примерно, через неделю в тяжелых мучениях... Трупы обычно сжигаются в крематории, построенном на территории отряда, недалеко от тюрьмы.
— Кто руководил этой операцией?
— Генерал-майор медицинской службы Кавасимо Киоси, начальник четвертого отдела «отряда 731». Мне известно: иногда бригады возглавляет начальник второго отдела подполковник Икари. Слышал, что на полигоне Аньда проводятся также опыты по массовому заражению животных... Но я при этих экспериментах не присутствовал.
Вечером должна была состояться встреча с Казариновым, но Таров не смог пойти на нее: до поздней ночи пробыл на явочной квартире ЯВМ. Целый год Таров вместе с Токунагой готовил агента Ван Сун-хэ, по кличке «Хуан». Его намечалось послать в Иркутск для встречи с японским шпионом, заброшенным туда в тридцать пятом году в числе реэмигрантов, возвращавшихся из Маньчжурии после продажи КВЖД. Это был заключительный инструктаж.