Под чужим небом
В отличие от Харбина, в Синьцзяне было заметно больше японцев, особенно военных. Как видно, здесь они чувствовали себя увереннее. Китайцы, русские и вообще европейцы встречались редко. Ермака Дионисовича всюду принимали за японца. Причиной тому была, вероятно, не столько его внешнее сходство, сколько офицерская форма.
В букинистической лавке Тарову удалось купить томик стихов Брюсова. Книжные магазины всегда были слабостью Тарова: он не мог пройти мимо них, как бы гадко не было на душе; по ним судил о каждом новом городе, в который попадал.
Вечером запоем прочитал сборник, и стало невыразимо грустно. Вспомнилось все, что оставил на родине... «И вдруг таким непостижимым представился мне дом родной. С его всходящим тихо дымом. Над высыхающей рекой».
Будто для него были написаны эти строки, для его нынешнего настроения. В этом, наверное, суть настоящей поэзии!
И лишь засыпая, Таров вспомнил о разговоре с Семеновым.
«Наше знакомство с Семеновым в «Метрополе» определяет все последующее покровительственное и доверительное отношение атамана ко мне, — думал Ермак Дионисович. — Как он тогда говорил в Дайрене? «У меня такой характер: если я поверю человеку, то на всю жизнь». И потом: «Ты не льстишь, не лебезишь, рубишь правду-матку...» Вот и сегодня угодил, сказав правду о японских офицерах.
Утром Таров появился в вестибюле минут за сорок до назначенного срока. Генерал спустился через полчаса. Его круглое, мускулистое лицо было чисто выбрито и припудрено, усы лихо накручены. Но бессонная ночь оставила свои следы: одутловатость, мешки под глазами, морщины на щеках, воспаленные веки. Семенов суховато поздоровался с Таровым, вышел к подъезду и закурил.
Подъехала легковая машина с японскими опознавательными знаками и уже знакомыми Тарову улицами доставила их к императорскому дворцу. Это было удивительное, белокаменное сооружение, похожее издали на восковое. В нем соединялись лучшие черты западных и восточных архитектурных стилей: легкие портики, точеные колонны, покатая крыша с загнутыми, как у буддийских храмов, углами. Изящно, строго, без вычурных украшений.
Началась долгая процедура проверки документов, выписки пропусков и прочие формальности. Охраняли дворец японские солдаты.
Наконец, их ввели в приемную императора Пу И. Каково же было удивление Тарова, когда навстречу им вышел длиннолицый и худощавый человек, на вид лет тридцати, в цветастом шелковом одеянии наподобие халата и в желтой шапочке.
Ермак Дионисович стоял позади атамана и старался добросовестно копировать все его жесты и движения. Семенов, видать, хорошо освоил церемониал представления императорской особе. После этого император и генерал одну-две минуты обменивались любезностями, не скупясь на самые высокопарные выражения, и уж только потом расселись на мягком ворсистом ковре возле низкого столика, богато инкрустированного редкими камнями и перламутром. Несмотря на изысканные комплименты, в отношениях между Семеновым и Пу И сразу же почувствовалась натянутость.
— Прежде всего я хотел бы, ваше величество, сердечно поблагодарить вас от своего имени и от имени русского воинства за то, что в поворотные моменты истории вы не оставляли нас без великодушной помощи и высочайшего внимания. — Пока Семенов произносил эту заученную фразу, смуглое лицо его все больше темнело, покрывалось бурыми пятнами. Таров перевел. Император улыбнулся, выпростал руки из широчайших рукавов.
— Мне приятны, генерал, ваши слова благодарности. Надеюсь, сегодня вы порадуете меня новыми приятными известиями.
— Да, ваше величество, я пришел с хорошими вестями. События развиваются вполне благоприятно. Мы заканчиваем формирование Захинганского казачьего корпуса. Командиром назначен генерал-лейтенант Бакшеев. В состав корпуса входят пять казачьих полков, два отдельных дивизиона и одна отдельная сотня специального назначения.
— Очень хорошо. Приятное сообщение.
— «Русский отряд Асано», в составе которого казаки раньше проходили военную подготовку, развертывается в «Российские воинские отряды». Оные части вливаются в армию вашего величества.
— Очень хорошо, — повторил Пу И. Он хотел еще что-то сказать, но вошли два молодых китайца с расписными подносами, и разговор прервался. Расставив сладости и наполнив чаем фарфоровые чашечки, слуги удалились.
— Простите, ваше величество, за дерзость, но я хотел бы напомнить: момент сейчас действительно поворотный, — сказал Семенов, видимо, полагая, что император не обратил внимание на эти слова.
— Я согласен, генерал, — подтвердил Пу И, поднося к губам чашечку.
— Если сюда придут войска русских коммунистов, опасность распространится на весь Китай.
Тонкие брови императора взметнулись. Он отставил чашку.
— Вы допускаете такую возможность, генерал? Разве непобедимая Квантунская армия уже покинула нашу страну?
— На войне, ваше величество, случаются самые неожиданные повороты, — сказал Семенов, дипломатично уклоняясь от ответа на вопросы императора. — Нынешний момент я характеризую, как критический, требующий напряжения всех наших усилий.
— Каких же усилий, какой помощи вы ждете от меня? — спросил Пу И, выслушав перевод. Он обеспокоенно задвигался, догадываясь, конечно, что речь пойдет о деньгах.
— Прежде всего материальной, ваше величество. Условия эмиграции лишают русские войска необходимых средств. Скоро я не смогу выплачивать жалованье, и солдаты разбегутся. Мое войско рассыпется, как горох из рваного мешка.
— Я весьма сочувствую вам, генерал, но, к большому сожалению, моя казна в упадке...
— Ваше величество, в свое время я делал все для реставрации трона...
— Я хорошо помню и высоко ценю ваши услуги, генерал. Полагаю, вы согласитесь со мною: во все поворотные моменты истории, позволю себе выразиться вашими словами, я не обделял вас своей милостью и помогал вам в меру сил и возможностей. Сейчас я уж и не помню, сколько денег и драгоценностей истратил на содержание вашего войска. В двадцать седьмом году от ваших отрядов оставались лишь шайки бандитов... — Тут император обернулся к Тарову и попросил перевести последнюю фразу как-нибудь помягче. — Во все времена я возлагал большие надежды на вас, генерал, и верил, что вы способны совершить великие подвиги, уничтожить коммунистов и восстановить династию...
— Конечная цель достигнута, ваше величество. Трон восстановлен.
— Ценою каких потерь! Если иметь в виду династию Цин, она не реставрирована. А на это я не жалел средств. На ваше имя был открыт счет в банке, десятки тысяч юаней уплыло из моей казны в ваш бездонный карман. Вы разорили меня, генерал, больше я не могу...
— Что же делать, ваше величество? Сидеть на сундуке с золотом и ждать коммунистов? — сердито бросил Семенов. Его глаза налились кровью.
— Берегите себя, генерал, я по-прежнему буду днем и ночью молиться за ваши преуспеяния, — проговорил Пу И, ханжески опуская глаза.
Это означало, что аудиенция окончена. Семенов был взбешен до предела. Он поднялся, не очень учтиво поклонился императору и направился к выходу.
Когда сели в машину, генерал разразился площадной бранью, награждая Пу И самыми нелестными эпитетами.
В номере гостиницы он долго еще метался, точно тигр в клетке, и рычал:
— Без моего участия не видеть бы ему трона, как своих ушей. Я установил контакты в высших сферах японского общества. Я запугивал коммунистической опасностью, убеждал членов японского императорского правительства, влиятельных аристократов наладить сотрудничество с Пу И и помочь реставрации. Я сумел склонить в его пользу англичан, итальянцев и французов. Я добился молчаливой поддержки в этом деле со стороны американцев, они готовы были приветствовать вступление на трон последнего отпрыска династии...
Таров, не снимая пальто, стоял у порога и слушал гневную тираду атамана. Он понимал: Семенову в те минуты был нужен человек, нечто вроде громоотвода, через который он мог бы разрядиться, выплеснуть негодование и возмущение. Ермак Дионисович терпеливо играл эту роль.