Отступники (СИ)

Охранник на вахте сделал вид, что у него под стол закатилось пара сотен карандашей, которые срочно нужно было подобрать.
Накат, зажимая тряпкой рваную рану на плече, угрюмо катился к своему склепу. Крови у него в организме было немного, поэтому он скорее беспокоился за жилет.
— А он ка-ак напрыгнет, — не унимался Ики.
Он делился впечатлениями с самой пристани. Воин в черных доспехах оказался крепким орешком. Накат едва не дал ему разрезать себя по диагонали вместе со спинкой кресла. Воин шипел как сумасшедший и неразборчиво хрипел что-то про манекены и теплые опилки. Накат был уверен, что схлестнулся не с человеком. Во-первых, он выстрелил нападавшему меж доспехов в районе бедра, а тот даже не дрогнул. Во-вторых, Накату показалось, что глаза воина…
— Если бы я не сдал назад… — хвалился Ики.
А потом он убежал вместе с этим языкастым чудищем и скрылся под водой, вслед за хозяевами. Давненько Накат не видел собственной крови. Теперь азарт его взыграл, он алкал достойного противника еще со времен смерти Средневекового Дюка.
— …порциями на развес…
— Ики, хватит.
— …корзинка для потрохов…
— Ики.
— …перемешать с грибами и поджарить…
— Ики!
ИКИ — это сокращенно Инвалидное Кресло Интеллектуальное. Мастер Кумишин предупреждал, что технология эта предназначалась сайцам, которые при любых обстоятельствах превосходно держат себя в руках. Накат часто вспоминал об этом замечании.
Сайцы стремились сочетать механику и маггию. Например, в случае с ИКИ использовались передовые гидравлические узлы и умственная эссенция (В Авторитете ее называли попросту душа) некоего стражника по имени Кушунцзы, которого подстрелили из арбалета занятые делом контрабандисты. По счастливой для Кушунцзы случайности, на него в госпитале наткнулся один из ведущих инженеров проекта, которому было поручено найти человека для создания первого ИКИ. Инженер предложил стражнику спасение, сопряженное с необходимостью сменить нынешний… физический сосуд на… другой физический сосуд. Да, он изъяснялся туманно, но попробуй-ка предложить умирающему человеку переродиться креслом.
Как бы то ни было, Кушунцзи согласился на пересадку души. В новенькое инвалидное кресло с колесами на каучуковых шинах и спиртовым двигателем. Стражник растерял часть прошлой памяти, в основном о родственных связях, забыл даже свое имя. Теперь его звали Ики, он управлял внутренними механизмами и был единственным… единственной сущностью, с которой Накат мог общаться.
Не всегда, впрочем, желая этого.
— …похоронить в птичьей кормушке.
— Ики, сколько оспинок во-о-он, на том надгробии?
— Ха! Нет, на этот раз ты меня на мякине не проведешь. В прошлый раз я начал говорить с тобой по поводу твоего затворничества, а закончил тем, что на площади Гельмуна Кената, видите ли, две тысячи сорок четыре плиты.
— Это потому, что я не хочу говорить о том, о чем я говорить не хочу, — рубанул Накат.
— А между тем, ты скоро свихнешься в этом склепе от одиночества.
— Я свихнусь не от одиночества.
— Оскорбительный намек номер десять тысяч один.
— Правда? И что, мы никак не отметили десятитысячный юбилей?
— Хорошо, я понимаю, что до этого ты был сосредоточен на своем Кошкине… Но теперь его нет! Или ты собираешься выковырять те камни, по которым его размазало, и расколоть их?
— Я собираюсь расправиться с тем возницей-первенцем, тем черным психопатом, и тем маггом, который… Змей подери, мне нужна резинка. И ножницы. У нас есть ножницы?
— Для человека, который стачивает свои ногти напильником, ты задаешь неуместные вопросы.
— Ладно, обойдусь ножом.
— Теперь тебе, наконец-то, следует заняться чем-нибудь нужным, — мечтательно заговорило кресло. — Как насчет того, чтобы действительно занять место Средневекового Дюка?
— Не говори глупостей, — равнодушно возразил Накат.
Петляя меж могил, по узкой мраморной тропинке, они подъехали к склепу.
Склеп был что надо: маленький готический дворец, охраняемый гранитными химерами, прекрасными в своей гармоничной уродливости. Настоящая находка для тех, кто после своей смерти собирается начать новую нежизнь в лиловом плаще с высоким воротником или, на худой конец, в старом истлевшем саване, развевающемся даже при полном штиле.
 
Накату он тоже нравился.
Треугольная плита, закрывающая вход в склеп, выглядела неподъемной, недвижимой и взрывоупорной. Накат подъехал вплотную толкнул ее рукой внутрь. Заскрипели петлицы.
— Знаешь, — сказал Ики, явно вспоминая про свои скрипящие колеса, — это нежелание хоть что-то сделать лучше в этом мире, заставляет задуматься.
Ступеньки, ведущие в мягкую, дремотную тьму Накат забросал землей.
— О чем же?
— О том, что ты бесполезная, глупая и злобная сволочь, которая сознательно игнорирует свою способность приносить людям пользу.
— Неужели? — холодно произнес Накат, начиная спускаться вниз. Кресло слегка подпрыгивало на ребрах ступеней. — Я убил дюжины три коррумпированных подонков, которые жили и жрали за сотни, за тысячи людей.
— И кому от этого стало легче? — хмыкнуло кресло. — В основном только тебе. Ты получил свои профили и спустил их на то, чтобы в Гротеске кто-то мог подсмотреть за оргиями Кошкина, и доложить тебе об этом. Польза? Нет. Жажда мести. Очнись, Эскельд! Ему было за сотню нерестов, он сам прекрасно справился бы с твоей вендеттой. Пукнул бы в неподходящий момент и — хана: перелом позвоночника… О-ой, извини. Я хочу сказать, ребенку ведь понятно, что твоих жертв тебе заказывали точно такие же коррумпированные подонки. Чтобы занять место убитых. По сути, действительно полезным моментом в твоих действиях было только одно: то, что ты освобождал из клешней этих императорских скорпионов немалые суммы денег. И вот эти деньги ты мог бы использовать с умом, а не кормить крыс в Гротеске.
— Помогать бедным?
— Да.
— Выкупать на частных аукционах бесценные произведения искусства и передавать муниципалитету?
— Конечно!
— Поддерживать программы развития производства экологически-чистого корма для яхи-таксистов?
— Ну, к примеру.
Накат вздохнул.
Он знал, что душа в Ики когда-то принадлежала стражнику. Притом, — Накат был в этом уверен, — стражнику скверному. Все дело в том, что хороший стражник обычно доживает до пенсии. Да, он закрывает глаза на некоторые преступления, но только для того, чтобы в следующий раз грубым голосом прикрикнуть: «ваша песенка спета, господин преступник, гр-р-рабли вверх!». Важно уметь вовремя сказать себе: «ага, вот здесь меня точно нашпигуют болтами, как бы я не извернулся, поэтому подожду-ка я случая, когда меня лишь возможно пырнут ножиком в бок». Так это обычно должно работать.
Ики?
Нет, все же он был плохим стражником. Наверняка каким-нибудь идеалистом. Возможно, перед тем как получить болт в брюшину, он искренне верил, что двадцать контрабандистов сдадутся сами, пораженные его доблестью и уязвленные собственной безнравственностью.
И, тем не менее, этим Накат не мог его попрекнуть. Вспоминал себя нерестов десять назад.
— Ты так ничего и не понял Ики… — сказал Накат хмуро.
Ики неожиданно промолчал.
Они достигли «дна» — широкой гексагональной крипты трех хвостов в высоту. Пол и потолок здесь были мраморными, стены гранитными, в многочисленных нишах отдыхали от земного пути мощи в похоронных мешках. Накат покрутил вентиль на стене и крипту осветили газовые фонари, сидящие на капитальной колонне, расположенной в центре.
Из мебели у Наката была низкая тахта, застеленная куском брезента, стол на трех ножках, подпертый с четвертого угла мечом, и самодельная книжная полка, поставленная вертикально. Оружие, карты и припасы лежали в освобожденных от мощей нишах. Накат просто перетаскивал некоторые похоронные мешки к другим, освобождая место. Он не считал это кощунством: был уверен, что истинная память живет не в костях. Туалетом он пользовался тем же, что и охранники, хотя это и вызывало определенные трудности, в особенности у самих охранников.