Отступники (СИ)

Кира и ее личная гвардия брели в этой пелене, оставляя за собой коридоры сворачивающихся испарений. Они и не подозревали, что кто-то уже заметил их приближение и вышел навстречу врагу, довольный и решительный.
— Странное дело, — проговорил Рем, уставший от сосредоточенного молчания и тишины. — Я немного волнуюсь за Престона. Такое впечатление, что я бросил ребенка посреди леса.
— Я тоже волнуюсь… — Кира посмотрела на него. — Что это, что ты делаешь?
Рем разрывал на клочки какие-то грязные бумажки.
— Это долговые расписки Престона, и я их рву — пояснил он таким тоном, как будто это было запланировано задолго до создания вселенной. — Суть в том, Чешуйка… Ну же… Вот, — он вбросил обрывки в пасть Проглота. — Суть в том, чтобы защитить его от частного закона Повторяемости Тан’Тарена.
— Законы Повторяемости Тан’Тарена? — переспросила Кира с улыбкой. — Это как-то связано с той лекцией, что ты прочитал мне на корабле?
— Это одно и то же, — согласился Рем. — Этих законов уйма-уймища, их невозможно пересказать все. Их нужно чувствовать. Например, чем меньше на тебе доспехов, тем больше шанс выжить. Повторяемость как ребенок, она действует от обратного. Если падаешь вниз с большой высоты, — больше шансов уцелеть, если не будешь визжать и болтать руками. В тебя стреляют из луков и арбалетов? Оставайся на открытом месте. Возможно ранят в плечо. Это звучит глупо и странно, но это работает. Всего лишь несколько примеров нарушения повторяемости. Моей суперсиле доступно многое-многое другое.
— Так это суперсила? — уточнила Кира на ходу.
— Определенно. Я даже подумывал пойти в своем время в лигу Чемпионов, но поленился заполнять бланк. К тому же у них там дикие членские взносы и никакой отдачи, fasa-fasa.
— И что же все-таки должен значить этот ритуал с долговыми расписками? — напомнила Кира.
— Люди, обвешанные долгами, как офени — ерундой: в проблемных ситуациях они умирают с вероятностью на десять долей больше, чем люди свободные. Судьба любит подло разыгрывать ростовщиков и хороших игроков в покер.
— Десять долей, — произнесла Кира задумчиво. — Десять долей чего, брат Рем?
— Первый, да откуда мне знать? — искренне удивился сухолюд. — Это Повторяемость их придумала, а не я. Десять долей чего-то от средней вероятности. Как кусочки пирога, понимаешь?
— Нет, — честно призналась Кира. — По сравнению с тобой, я просто огородница.
— Кия!
— Что случилось, господин Ненависть?
Но Олечуч уже скрылся в тумане.
— Как это знакомо, — проворчал Рем. — Любопытно, что будет, если хоть раз последовать за ним?
В отдалении раздался чей-то визг и скрежетание. Рем заметил странные всполохи и электрическое потрескивание. Прошло несколько минут, чучело все не возвращалось.
Музыка тем временем начала усиливаться.
-..! — подозрительно промолчал Проглот.
Что-то мелькнуло в тумане, совершая уродливые угловатые движения. Это Олечуч, — успел подумать Рем. После этого он слабо качнулся и повалился на пол, с протестным желанием спать до самой остановки.
Проглот сжался в комок, заметив это. Он наугад выстрелил языком в туман, но ничего не поймал. Подобравшись к Рему, он начал облизывать серокожее лицо. Через несколько секунд монстр опомнился и подпрыгнул на месте.
-..? — молча позвал он.
Киры рядом не было. Она шла вперед, оглушенная музыкой, а когда обернулась, поняла, что осталась одна.
Музыка замолчала.
Потирая уши, девушка не сразу различила новый звук. Сквозь эхо мелодии пробивалось мерное постукивание.
— Маширо! — догадалась она. — Выходи!
— Подожди… — в тумане завозились. — Ты не могра бы поморчать? Первая реприка доржна быра быть за мной, бесчестная девка. Я доржен быр сказать «Ага, вот мы и встретирись, Кира!».
— Это что, какой-то сайский обычай?
— Нет же! — Маширо, ловко переставляя костылями, показался из тумана. — Это… Так доржно происходить! Все так делают.
Закон Повторяемости Тан’Тарена, — подумала Кира возбужденно. Один из них.
Это был ее единственный шанс. Маширо был настолько косным и асексуальным, что очаровывать его пришлось бы неделю. Все то время, что она знала его, она ни разу не заметила даже блика похоти в его глазах. А ведь Маширо довольно часто находился почти на одном уровне с упругими рубиновыми ягодицами Лилий.
 
— А что должна сделать я? — спросила она, разглядывая устройство в правой руке Маширо. Оно состояло из рукояти, курка, на котором лежал палец и крайне неприятного утолщения впереди.
— Ты доржна морчать и сверрить меня взгрядом порным ненависти и страха! — Маширо потряс оружием. — Давай же!
— Но я не боюсь тебя, — рискнула Кира.
— Что ж, это допустимо. Многие так говорят.
Вот же перегрязь, подумала девушка.
— И не ненавижу… — еще раз попыталась она.
На этот раз Маширо сделал длинную паузу.
— Что, совсем? — спросил он растерянно. — Но ты ведь доржна меня ненавидеть. Посрушай, я собираюсь пристрерить тебя. Твой отец ясно сказар, что ты ему борьше не дочь.
Сердце девушки екнуло.
— Так тебе велит долг, — Кира была само равнодушие. — Я понимаю, что ты человек подневольный.
Маширо заморгал крохотными глазками.
— Ну… А как насчет презрения?
— За что мне тебя презирать?
— Я вобще-то доворьно гадкий черовек. Ты знаешь? Заискивающий, трусривый и подрый. Когда я быр ребенком, я травир своего мрадшего брата и мучир поросят.
— Все дети жестоки, — Кира не поддавалась. — Есть люди гораздо более отвратительные, чем ты, поверь.
Она вспомнила Миумна и поняла, что приврала совсем чуть-чуть. Миумун все-таки не был человеком.
— Я гнобир мать.
— Да?
— Превар в бедняков.
— Так-так.
— Ромар собакам ноги.
— Ну что ж.
— Подбрасывар отраву в еду дря рабов.
— Хм…
Кира едва сдерживалась. В последнее время она встречала слишком много сволочей. Она вдруг поняла, что почти всю свою юность провела в стране розовых облаков и золоченых улыбок.
— Ах, вот еще что, — ликуя воскликнул Маширо, — я убир твое ходячее чучеро! Не знаю, что это быра за тварь, но я убир ее.
Кира уже прикидывала сколько ей понадобиться везения, чтобы успеть наброситься на Маширо и повалить его, как мочки сайца вдруг побледнели. Олечуч вынырнул справа. Он полз на четвереньках, из его живота сыпалось.
Саец выстрелил в Киру, но чучело успело подняться и закрыло девушку в прыжке. Та вздрогнула, когда горячий гравий брызнул ей на грудь. Песок хлынул на пол.
Кира хотела завести протяжное «нет», но вовремя вспомнила о Повторяемости. Брат Рем, говорил, что это опаснейший враг.
И верно, Маширо уже готовился выстрелить. Кира нырнула в бок и сверкающий плевок пронесся над ее плечом. Саец прицелился снова.
— Эй ты, цапля!
Помошник Жреца отвлекся. Из тумана ударил язык. Пистолет взметнулся к потолку. Движимая женским оборонительным инстинктом, Кира ринулась к обезоруженному сайцу, и сильно ударила ногой между ходуль.
Когда появились Рем и Проглот, она сидела над Олечучем и пыталась сгрести в кучу расползающуюся набивку.
— Все будет хорошо, — шептала она быстро. — Мы тебя починим, господин Злоба, вот увидишь.
— Ки-я… — дернулся Олечуч. — Скажите, скажите им, что учитель будет ждать своих учеников… Нога, нога! Как ты держишь ногу?! Ки-я!
— Конечно, скажем, ты сам им все скажешь.
По чешуйкам прокатилась слеза.
— Кира!
Она повернула к сухолюду раскисающее лицо.
— Что я тебе говорил?!
— Но ведь он…
— Меньше ожидаемых ходов! Это пустая трата времени! О, первый… да ничего с ним не случиться, garan. Далеко до твоего советника?
— Он буквально в двух шагах.
— Тогда иди дальше. Охраны тут больше не будет, раз саец сам вылез нас встречать. Проглот пока сметет языком весь гравий, который просыпался, а я быстро заштопаю рану. У меня есть нитки, иголки, немного такни. Змей бы побрал эти женские истерики над каждой царапиной.