Рождение Патриарха (СИ)

Край у нас был северный и довольно суровый, лето вроде бы и не слишком короткое, но холодное. Почти никогда не радующее людей настоящими жарой и зноем, зато промозглым ветром и дождями — очень даже, отчего и кутающиеся в плотные плащи с капюшоном путники, никогда не снимающие днём перчаток, тут и не вызывали вопросов на постоялых дворах даже в середине лета. Различного рода конфликтов между административными центрами, в том числе и с пограничными стычками и взаимными набегами, тоже хватало. Как и орков всяких, что могли и сами с гор спуститься, чтобы пограбить, и в наёмники податься как раз по случаю очередного обострения отношений между городами-государствами, которым лишнее пушечное мясо в такой ситуации будет как раз очень нелишним. Нанимать их, конечно, не все были готовы, но некоторые были. Вот и получалось, что в такой обстановке остаться незамеченным и спокойно покусывать население то тут, то там было не такой уж и сложной задачей. Тем более что совсем уж часто этого делать не требовалось, банально потому, что тут в ходу были специальные зачарованные фляжки, сосуды и прочие мерные ёмкости для хранения любых жидкостей в свежем виде многие годы, то есть в том числе и крови. И, что очевидно, у вампирской общины они были.
Так мы и топали сквозь лес, скрашивая однообразность пути воспоминаниями и разного рода хвалебными байками о былых деньках со стороны моего провожатого и «восторженным вниманием» с моей, пока небо не начало светлеть. Данный факт разговоры резко оборвал, а вот скорость шага ускорил. Очевидно, его благородие лорд Миртел не стал утруждать себя уточнением точного времени, когда загорелся идеей отдать приказ на наш поход, в результате чего спокойно дойти до точки, где можно было переждать день, мы за тёмное время суток не успели. И вот тут началось.
Лес — он ведь только кажется непроглядным и полным укрытий, а как солнышко взойдёт, да на ясном небе, так под самым густым кустиком начинает припекать. Эдгар, что уже имел похожий опыт, заранее построил наш маршрут так, чтобы при восходе солнце светило в спину, что плотно закрывалась плащом, но ощущения всё одно были такими, будто стоишь под потоком очень горячего и сухого воздуха и при этом на плечах несёшь мешка два картошки. А ещё предгорья — это предгорья. Это очень неровная, холмистая местность, в нашем случае ещё и поросшая первозданным лесом, где никогда не было толп туристов, сжигающих сухостой на шашлыки, или парковых служащих, расчищающих пространство между деревьями. Идти только и исключительно по прямой в таких условиях просто невозможно.
И именно это привело к тому, что я, пусть и крайне неприятным образом, узнал, что всё-таки могу переносить открытый солнечный свет.
Это было тяжело, чертовски тяжело! И больно. Но экспериментально выяснилось, что если стиснуть зубы и терпеть, волевым усилием настраивая себя на какую-то форму противодействия, то вместо того, чтобы гореть заживо, я всего лишь получаю ожоги. Болезненные, мучительные, дёргающие при каждом неудачном движении, но всё-таки просто ожоги, а не горстку пепла.
Мой спутник, в силу куда большего опыта, эксцессов, подобно подставлению морды под прямые солнечные лучи на повороте, избежал, но когда мы добрались до замаскированной землянки под старым упавшим деревом, завалился туда в состоянии немногим лучше, чем моё. Вход в землянку загораживала куча елового лапника, и, кое-как завалив оный вход за собой, мы добрых полтора часа тупо сидели, приходя в себя да цедя кровь животных из тех самых зачарованных стеклянных фляг, что были у обоих. О чём думал Эдгар, я понятия не имел, но у самого в голове крутились исключительно нецензурные мысли и картины того, что и куда нужно запихнуть лорду Алехандросу ради восстановления справедливости и просто кармического баланса мира.
Более-менее оклемались мы только к закату, проведя весь день в мрачном молчании. Не особо тянет на поболтать, когда ты сидишь в тесной землянке с ожогами, давишься штукой, от которой тебя реально может вырвать, но ничего лучше в запасе тупо нет, да ещё и ощущаешь над головой «паяльную лампу». Пусть в сём убежище солнечный свет нас не доставал, но оно было всё-таки недостаточно глубоким и недостаточно надёжным для того, чтобы чувствовать себя комфортно чисто с психологической точки зрения. В общем, с закатом мы вздохнули с облегчением, а там и двинулись в путь.
 
На следующую точку маршрута мы вышли ещё затемно, тем самым подтвердив, что цепь убежищ построена грамотно, а наше вчерашнее поджаривание — результат очередного идиотского приказа «уважаемого лорда» на тему «вот прям ща встали и пошли узнавать». К тому же в этот раз имела место не землянка, а полноценная хижина-хибара типа «скромный домик отшельника», ну или лесника какого. То есть пусть выполнена она была довольно грубо, из неотёсанных брёвен, но сами брёвна внушали веру в будущее своей толщиной, щели же между ними были тщательно законопачены при помощи пакли и смолы, имелись надёжная дверь с запором и даже какая-никакая мебель. Для комфорта обычному человеку не хватало бы разве что окон и вентиляции, но мы, по понятным причинам, в окнах не нуждались. Как и в вентиляции, благодаря отсутствию необходимости в дыхании. Вернее, вампиры в этом плане были как тот мужик из анекдота про строителя, мол, что умеешь? Могу копать! А ещё что? Могу не копать! Вот и мы «могли не копать», в смысле, не дышать неограниченно долго и не испытывать по этому поводу каких-либо проблем. Разве что для разговоров нужно было воздух в лёгкие собирать, но вот качество этого воздуха было нам безразлично.
— Неплохо идём, завтра уже будем на месте, — сообщил мне Эдгар.
— Главное, чтобы вновь не попасть под рассвет. До чего же поганые ощущения, — сказать мне хотелось куда как больше, в том числе и по поводу интеллектуальных способностей «любимого командира», но я уже привычным усилием сдержал себя — местные обращённые будут радостно улыбаться и восхвалять своего хозяина, даже если он их начнёт живьем жрать.
— Да, тяжко получилось, но ничего, справились. Ты, кстати, молодец, я уж боялся, что тебя придётся на себе нести или и вовсе изжарит, — согласился мой наставник по выживанию.
— Перспектива поджариться заставляет учиться очень быстро, тех нескольких ожогов мне хватило с лихвой — до сих пор зудит и болит, — на самом деле, уже нет, но я видел, как пострадавший гораздо меньше моего вампир периодически морщится и рефлекторно растирает плечи, что так-то были прикрыты не только плащом, но и плотной кожаной курткой под ним. Очевидно, моя регенерация превосходит таковую у рядового обращённого, так же, как и иные физические параметры. Но, как и в случае с этими самыми параметрами, демонстрировать подобного я не спешил.
— Угу, давай сегодня ещё по одному рациону — видит Оркус, нам это нужно, — мой собеседник потянулся к магическому фиалу.
— Эх, опять давиться животной, — я поморщился, пить эту дрянь за рамками необходимого минимума я не желал. И сейчас никакой необходимости как раз не имелось, но показывать это Эдгару не стоило.
— Ничего, — подбодрил меня кровосос, — свяжемся с информатором, узнаем что интересного, там домой и на охоту, неделя-две — и можно будет побаловать себя нормальным продуктом, а не этой пакостью, — мой визави отсалютовал склянкой и, сморщившись, совершил несколько глотков. — Ух, холера, чтобы я ещё раз нацедил оленьей крови!
— Как будто волчья сильно лучше, — я последовал примеру наставника, ощущая всю прелесть продукта «третьей свежести».
— От неё, по крайней мере, не так тянет блевать, оу… — кажется, ему совсем не зашло. И так не отличающееся цветом лицо побледнело ещё больше, а на лбу выступила испарина.
— Эй, ты в порядке?
— Да… только… давай пока обойдёмся без разговоров, иначе меня точно вывернет, — я понимающе кивнул. Бывали дни, когда эта дрянь совсем в горло не лезла, но Жажда, беспощадная тварь, была ещё хуже, и приходилось давиться и вливать в себя животную кровь через силу. Обычно это прокатывало, но иногда — реально тошнило. Пусть исторгнутая обратно кровь уже не имела жизненной силы, та впитывалась почти мгновенно, а потому на неделю Жажда утолялась как обычно, сама процедура была крайне неприятна, да и чувство слабости потом всё равно преследовало почти сутки. А эта аристократичная сволочь сидит едва ли не на бочке с человеческой кровью и пьёт в три горла.