Фальшивая империя (ЛП)

Я пытаюсь представить маленького ребенка с голубыми глазами Крю и моими темными волосами. Ноне могу. Я никогда раньше не держала на руках ребенка; я даже не могу вспомнить, когда в последний раз видела детей вживую.
Вместо того чтобы зайти в аптеку и развеять все сомнения, я иду прямо домой. Трусиха. Я ищу утешения, которое может дать только Крю. Обычно это включает в себя обнимания на диване, а затем секс.
Мое тело привыкло жаждать его.
Двери лифта открываются, показывая Крю, прислонившегося к стене рядом с картиной Моне.
— Наконец-то! Я как раз собирался тебе звонить.
Я рассматриваю его: зачесанные волосы, смокинг и озабоченное выражение лица
— Ты забыла, — эти два слова являются плоскими, раздраженными. Любые надежды уговорить его остаться дома, поваляться на диване и признать, что я, возможно, беременна, улетучиваются, как листья в ветреный осенний день.
— Нет, — вру я. — Моя встреча просто затянулась. Я приехала домой, как только смогла, — последняя часть, по крайней мере, правда. Я помчалась домой, потому что хотела увидеть его. — Я поеду переоденусь.
Не могу поверить, что забыла. Сегодня вечером корпоративная вечеринка «Кенсингтон Кансалдид». Я знаю, что это важно для Крю.
Крю хватает меня за руку, когда я пытаюсь пройти мимо него. Его раздраженное выражение лица меняется, появляется что-то более мягкое.
— С тобой все в порядке?
Я приклеиваю на лицо улыбку.
— Конечно. Просто дай мне несколько минут, хорошо? — я не могу ему сказать. Не перед тем, как нам придется всю ночь вести светскую беседу с важными людьми. Какая-то часть меня даже испытывает облегчение. У меня нет другого выбора, кроме как не произносить этих слов.
Только когда я оказываюсь в своей гардеробной, я позволяю улыбке исчезнуть. Я где-то когда-то читала, что улыбка обманывает ваш мозг. Простое движение запускает высвобождение гормона счастья, независимо от того, фальшивая у вас улыбка или настоящая. Поскольку я не могу пить, возможно, в течение девяти месяцев, а пока до тех пор, пока не пройду тест на беременность, я собираюсь принимать любые лекарства, которые мой организм может вырабатывать естественным путем. И сегодня вечером я заставлю себя много улыбаться.
Я меняю юбку-карандаш и блузку, которые носила весь день, на шелковое платье в пол. Изумрудная ткань шелестит на моей коже, когда я направляюсь в ванную, чтобы освежить прическу и макияж. Как только я довольна и тем, и другим, я беру подходящий клатч и пару туфель на шпильках с ремешками. Мои ноги съеживаются от этой мысли, но ткань будет волочиться по полу, если я не надену каблуки.
Крю находится на том же месте, где я его оставила, просматривает электронную почту на своем телефоне.
— Я готова, — щебечу я.
— Ты прекрасно выглядишь, — говорит он мне, прежде чем мы заходим в лифт.
Я прикусываю язык, пока боль не становится острой, борясь с желанием рассказать ему, чем я была озабочена весь день.
— Спасибо.
— Все хорошо на работе?
— Да, — я колеблюсь. — Возможно, на следующей неделе мне придется съездить в Париж на несколько встреч.
Крю не отрывает взгляда от телефона.
— Да. Конечно.
— Хорошо, — я откидываю голову на жесткие панели лифта, следуя за Крю в подземный гараж, когда мы достигаем нижнего этажа. Роман ждет рядом с машиной. Он уважительно кивает мне.
— Миссис Кенсингтон.
Я улыбаюсь ему, прежде чем забраться во внедорожник.
Поездка в Метрополитен проходит в молчании. Я знаю, что Крю нервничает из-за сегодняшнего вечера. В последнее время он занимался крупной сделкой, и я уверена, что он готов к вопросам инвесторов. Я озабочена возможностью того, что внутри меня может расти крошечный человечек.
Выйти из машины и подняться по ступенькам — и мои ноги начинают кричать на меня от боли. Система климат-контроля и гладкие полы в вестибюле музея создают небольшое облегчение. Нас немедленно проводят в Большой зал. Вежливая болтовня эхом отражается от высокого потолка и каменных стен. У меня едва хватает времени рассмотреть свечи или цветочные композиции, украшающие помещение, прежде чем к нам начинают подходить люди.
 
Крю — золотой мальчик «Кенсингтон Кансалдид», всего Манхэттена. Наследник престола. Будущий император.
У меня никогда не складывалось впечатления, что Артура Кенсингтона любят. Подкованный в бизнесе, но недоступный. Это тот парень, которого ты приглашаешь, потому что должен, а не потому, что хочешь.
Оливер — это скорее загадка. Я замечаю, что он стоит в углу, разговаривая с двумя другими мужчинами в смокингах. Он похож на лакея своего отца, готовый сделать все возможное, чтобы произвести впечатление и удержать свое положение. Но я не думала, что он из тех, кто может трахнуть жену своего отца за его спиной. Какими бы ни были его намерения, у него нет той непринужденной харизмы, которой обладает Крю. Способность заставить вас чувствовать себя особенной только за то, что вы привлекли его внимание. Я заметила это, когда мне было шестнадцать, и сказала отцу, что единственный Кенсингтон, за которого я выйду замуж, — это Крю, и я вижу это сейчас, когда он разговаривает со Спенсерами.
Такое чувство, что каждый из тысячи с лишним посетителей уже поговорил с Крю к тому времени, как мы добрались до нашего столика в самом центре зала. Артур и Кэндис уже сидят, но Оливера нигде не видно.
Артур встает, чтобы поцеловать меня в щеку, изображая идеального тестя.
— Скарлетт. Сногсшибательно, как всегда.
— Спасибо, — я улыбаюсь Кэндис, которая выглядит совершенно непринужденно рядом со своим мужем. Возможно, я недооценила и ее, и Оливера. Она определенно не похожа на человека, способного отказаться от своего брака. Измена может быть социально приемлемой для мужчин, но она стала бы изгоем, если бы об этом стало известно.
— Ты говорил с Джастином Марксом? — Артур переключает свое внимание на Крю, который выдвигает мой стул.
Я посылаю ему легкую улыбку, когда опускаюсь, немедленно сбрасывая каблуки под скатертью.
— Да, — Крю подзывает официанта и заказывает скотч. Он смотрит на меня. — Ты хочешь шампанского?
По какой-то причине мне не приходило в голову, что тут может подаваться алкоголь.
— Нет, спасибо. У меня болит голова.
Его лоб морщится.
— Правда? Ты ничего не говорила.
— Я в порядке. У меня просто был долгий день. Алкоголь, вероятно, усыпит меня.
Морщинка между его глазами не разглаживается. Он знает меня достаточно хорошо, чтобы услышать фальшивую нотку в моем голосе. Но прежде чем он успевает задать еще какие-либо вопросы, Артур прерывает меня, очевидно, не разделяя той же заботы о моем благополучии, что и его сын. Думаю, он чувствовал бы себя по-другому, если бы знал, что моя «головная боль» — это будущее его тщательно построенной империи.
Я отключаюсь, пока Крю и Артур обсуждают дела. Оливер появляется, когда подают ужин, и занимает одно из двух свободных мест. Он игнорирует Кэндис и присоединяется к обсуждению какого-то инвестора. Я ковыряюсь в своей еде. Я хочу есть, но не то, что лежит у меня на тарелке. Стейк выглядит сырым, а картофель слишком прожаренный.
— Ты не голодна? — спрашивает меня Крю, когда его отец отвлекается на сотрудника музея, который спрашивает его о какой-то логистике.
— Не очень.
— Ты хочешь уйти? Мы можем уйти, если...
По какой-то причине от этого предложения у меня на глазах наворачиваются слезы. Что, вероятно, связанно с гормонами. Я знаю, что Крю видит это, поскольку его глаза расширяются.
— Нет. Мы должны остаться. Я просто... мне нужно в уборную. Я скоро вернусь.
— Хорошо, — Крю звучит неуверенно, но его отец снова что-то спрашивает у него. Он отвлекается.
Я снова надеваю туфли и направляюсь к туалету, следуя указателям. Я иду прямо в одну из кабинок и прислоняюсь спиной к кафельной стене, наслаждаясь ощущением холодного камня на своей коже. Глубокие вдохи немного помогают справиться с тошнотой.