Девушка в белом кимоно
Тогда я взяла телефон, вывела на экран фотографию и показала ему. Его глаза бегали от моего лица к снимку.
— Что тут сказано? — я показала на изображение. — Тут, — я размахивала руками, стараясь убедить его произнести слова, которые мне так хотелось услышать.
Он полез в карман и достал очки для чтения. Тонкая оправа сидела почти на кончике его носа. Он сощурился.
— А, чосаи тори.
У меня екнуло сердце.
— Что, простите?
— Чосаи тори, — он улыбнулся.
— Э-э-э, — расставив указательный и большой пальцы на одной руке, он показал ими небольшое пространство. — Чосаи, потом он поднял за и стал оглядываться. Вон тори, над пролетела коричневая птица с бежевым брюшком.
Монах на всякий случай похлопал руками, как крыльями.
— Птица? «Тори» означает птица? «Тори» это птица по-японски? Чосаи тори — маленькая птичка.
И я снова посмотрела на изображение на экране в моей руке.
На надпись на могильном камне моей сестры.
На ее имя.
На мое имя.
Которое было у нас одно.
* * *Папа не забыл о маленькой птичке. Он назвал меня в ее честь. Пусть я не узнаю всего о его желаниях и мечтах или о причинах, удержавших его вдали от них. Это уже не имело значения, потому что я больше не сомневалась в папином сердце. Как он и сказал в своем письме Наоко — она была в его сердце.
Сквозь слезы я поблагодарила монаха и побрела обратно к своей сестре, стараясь разобраться в своих мыслях.
Письма. Наоко сказала, что были еще письма, но «она похоронила их вместе со своей болью». Она хотела сказать, что похоронила их здесь? Значит, у моей сестры все это время были папины письма? Если так, то маленькая птичка точно знала все причины и преграды, даже если они были не известны мне. Но зная мужчину, которым был мой отец, и с помощью Наоко познакомившись с юношей, которым он тогда был, я всем своим сердцем верю в то, что он пытался вернуться.
Мне оставалось только одно.
Сдержать свое обещание.
Я развязала шарф моей матери — шарф Наоко, — сняла его с шеи и осторожно повязала на статую Дзи-зо моей сестры. Теперь, окруженная белыми цветами, она была не только наряжена в красную шапочку и манишку, но и украшена шарфом, который дважды пересек океан и был передаваем от отцов дочерям, от мужей женам. Я рассказала сестре о том, что у нас одно имя на двоих и что, передавая ей этот шарф, я передаю в нем всю нашу любовь.
Ее матери, ее отца и мою.
Прощаясь, Наоко сказала: «Я хочу, я надеюсь, что вы наконец примиритесь с прошлым вашего отца. Знайте, что эта встреча с вами, ваше имя позволили мне примириться с моим».
Узнав имя своей сестры, я примирилась с его прошлым.
Как окаасан и Наоко, как Наоко с ее Маленькой Птичкой, после целой ночи долгих разговоров, сейчас, пролив слезы рядом с сестрой, рассказав ей все, что я знала об отце, о нашем отце, мужчине, которого я по-прежнему обожала и знала, я отпустила свое прошлое.
Ради нас обеих.
Ради всех нас.
Птица вылетела из моих рук.
ЭПИЛОГ
Япония, настоящие дни
Как я и говорила раньше, время дает всем равные шансы. Ему безразлично, счастливы мы или грустны. Оно не ждет, не торопится и не опаздывает. Это линейное явление, которое двигается только в одном направлении и является константой.
Но прощает ли оно?
Я часто об этом думаю.
Многие годы тьма разъедала мои кости, и я не могла уйти от прошлого. Оно преследовало меня, нашептывая вопросы, начинавшиеся с «если бы не» и «что, если». Сатоши говорил, что так моя боль выжигала себя и что только приняв этот процесс я могла от нее освободиться и встретить лицом призраки своих страхов.
Я срезала цветы, когда увидела призрак Хаджиме .
Я положила стебель в корзину и отогнала надоедливую пчелу. Когда она пролетела мимо моего лица, я взмахнула рукой снова. Подняв глаза, я увидела мужчину, идущего по дороге к дому. Мужчину в бежевых брюках и белой рубашке с закатанными длинными рукавами. Стоял ясный полдень, и когда я прищурилась, перед моими глазами только прыгали голубые и желтые солнечные зайчики.
Тогда я прикрыла глаза рукой и попыталась рассмотреть идущего. В плавных длинных шагах мужчины было что-то знакомое, как и в его легкой, естественной манере держаться. Когда он подошел, оглядываясь, я склонила голову набок. У него были те же темные волосы, только длиннее. Точеный подбородок с ямочкой, как у Маленькой Птички. Корзина с цветами вырвалась из моих рук и сжалось сердце, когда я, не веря своим глазам, смотрела на стоявшего передо мной гостя.
— Хаджиме? — мой голос был тише шепота.
Колени подкашивались, ладонь метнулась к губам. Из груди внезапно исчез весь воздух, и она тщетно силилась сделать вдох.
Когда он подошел ближе, вокруг него продолжали мелькать солнечные зайчики, как хитодама, души недавно умерших людей, сопровождающие призраков. Это Хаджиме видит сон? Или я вижу сон о Хаджиме? Это реальность? В памяти тут же всплыли сцены нашей встречи в саду на знакомстве с родителями. И слова, которые я тогда сказала бабушке и на которые она не нашлась с ответом. «Зачем выбирать между двумя реальностями? Истинное счастье существует посередине». Неужели я снова нашла свое место между ними?
Мы смотрели друг на друга, ведя молчаливую беседу.
— Сверчок, я люблю тебя. Я пытался вернуться.
— Я знаю, — плакала я. — Я знаю.
Я протянула руку, чтобы коснуться его, но мои пальцы коснулись только света.
Сатоши окликнул меня из дома, и я обернулась на зов. Он спросил, что случилось, но я не могла произнести ни слова. Когда я снова повернулась, Хаджиме уже исчез.
Что это было, морок или дар? Может быть, и то и другое. Потому что после этой встречи я снова могла любить всем сердцем. И надеялась, что она подарила Хаджиме то же самое.
А после того как я познакомилась с Тори Ковач и услышала ее рассказ, я знала это наверняка.
Рассказывая свою историю дочери Хаджиме, я поняла, что она принадлежит не мне одной. Эта история была также частью истории Джин, Хатсу и Соры, и каждой молодой женщины и военного, которые полюбили друг друга и столкнулись с необходимостью принимать немыслимые решения и преодолевать невообразимые препятствия, и каждого ребенка, рожденного в таком союзе, и сотен детей, которых усыновили, и тысяч младенцев, которым не удалось выжить.
Эта история также была частью истории Тори, и я надеюсь, что, как журналист, она ею поделится с другими. Потому что, как говорилось в притче о морских звездах, она может помочь конкретным людям. Может быть, дочь Хатсу узнает себя в истории о волшебной свадьбе поддеревом с мерцающими огоньками и найдет свою дорогу домой. А может быть, кто-то из детей поймет, что их родители пытались поступить правильно. И что, несмотря на несправедливость мира, они любили.
Я прижимаю к сердцу письмо Хаджиме, закрываю глаза и представляю себе далекий свет тысяч огоньков. Я знаю наверняка, что бабушка ошибалась.
Боль и счастье не проходят. Они проникают в само наше существо, становясь нашими костями, на которые мы опираемся в страшные времена, когда опоры не существует.
И существует только одна истина. Это любовь.
И я знаю, что она у меня есть.
ОТ АВТОРА
«Девушка в белом кимоно» — художественное произведение, но я создавала его на основе реальных событий, включая собственную семейную историю из прошлого моего отца, где была любовь к прекрасной японской девушке, которую он встретил, когда служил в ВМС США. Ее семья пригласила его на традиционную чайную церемонию, но как только при встрече выяснилось, что он — американский военный, ему отказали от дома. С этой точки и началось мое воображаемое путешествие.
В своих исследованиях я стала отталкиваться от фактов, которые были точно известны: адреса портов предписания, даты и сроки службы отца и рассказанная им история. Я проанализировала данные о межнациональных браках и о государственных правилах регистрации рождения в Соединенных Штатах, Японии и в вооруженных силах. Во всех этих инстанциях бюрократическая машина делала все, чтобы не допустить межрасовых браков. Тем немногим военным, кому все-таки удалось обойти все преграды и вступить в такой брак, пришлось столкнуться со строгими иммиграционными квотами и суровыми законами о запрете смешанных браков, под действие которых они попадали, вернувшись домой. Но несмотря на то что японским невестам приходилось терпеть жесткую дискриминацию на территории США, это было несравнимо с теми испытаниями, которые выпадали на долю тех из них, кто остался в Японии. Эти девушки становились изгоями на собственной земле, без поддержки и средств к существованию.