Капитали$т: Часть 1. 1987 (СИ)
Что-то было в этом всём странное. И не просто странное, а жутковатое. Что-то... неправильное, как-то не так рассказывал врач, не так, как полагается... И не только врач с его рассказом — вообще всё неправильное, не такое... Очень странно.
— Мне бы позвонить... — сказал я, удивляясь тому, как странно звучит мой голос (вернее — не мой голос, совсем не мой! Впрочем, может быть это травма виновата, черепно-мозговая, не шутка в деле!)
— Никак невозможно! — сочувственно отозвался врач. — Телефон у нас в ординаторской, а вставать вам строго-настрого запрещается. Мы позвоним вашим родителям, не беспокойтесь! Кстати, если по нужде пожелаете, то сестра принесёт судно, а самому вставать — ни-ни! — врач шутливо погрозил пальцем. — Полный покой, молодой человек!
Что за хрень? Телефон в ординаторской?! А мобильник мой где, спрашивается?
«Лаванда-а! Горная лаванда-а-а! Наших встреч с тобой синие цветы-ы», — доносилось из стоящего на тумбочке приемника.
— Телефон мой, — сказал я, — разве его не нашли, когда меня машина сбила?..
— Телефон? — удивился врач. — Вы молодой человек, с телефонным аппаратом шли куда-то? Странно! Матушка ваша ничего не говорила.
— Мобильник, — уточнил я. Зря уточнил.
— Импортный, наверное? — заинтересовался врач. — Не слыхал о такой фирме. «Мобильник»!
«Лето нам тепло дарило. Чайка над волной парила, только нам луна светила, нам двоим на земле», — пела из старинного радиоприемника певица... как её? Да София Ротару же!
— София Ротару, — сказал я ни к кому не обращаясь.
— Совершенно верно, молодой человек! — подтвердил врач. — Заболтались мы с вами совсем! А между тем, вам показан полный покой. Сейчас я пришлю сестрицу, она всё сделает!
Я хотел ещё раз спросить о телефоне, но не решился. Какой-то он странный, этот врач... Лучше не приставать к нему с лишними вопросами.
Пришла медсестра. Принесла судно, градусник и прибор для измерения давления. Я попросил воды, но медсестра категорически заявила, что нужно потерпеть, ибо я будущий солдат. И спросила — собираюсь ли я после школы сразу в армию, или же поступлю в вуз, а затем уже — в армию. Я очень возмутился и еле сдержался, чтобы возмущение не высказать! Она издевается, эта тетка! Какая школа?! Какая армия?!! У кого из нас здесь черепно-мозговая травма, спрашивается?!
Однако же, я сдержался. Мне, как тому капитану Смоллету из мультика «Остров сокровищ», не нравилась эта больница, эта палата, эти врачи... вообще ничего не нравилось!
Нужно признать, что своё дело медсестра делала довольно ловко. Давление у меня оказалось чуть ниже нормы (но ничего страшного, по словам медсестры), температура — в норме, судном я воспользовался по назначению, переборов естественный стыд. В конце концов я получил полкружечки воды и тарелку куриного бульона. Воду я выпил с наслаждением. Хорошо, но мало! Попросил ещё, но сестра сослалась на распоряжение врача — нельзя мне с такой травмой много пить на первых порах и вообще — я будущий солдат (дался ей этот будущий солдат, черт побери!)
Подкрепивши слабые свои силы, я почувствовал себя определенно лучше. Теперь я уже мог не только с хрипом и стоном выдавливать из себя отдельные слова и не слишком членораздельные фразы. Теперь я уже почти нормально разговаривал. Так, например, я поинтересовался у сестры, пустят ли ко мне посетителей. И сестра сказала, что пустят обязательно, сразу после обхода. Отлично. Меня это устраивало.
А потом я попросил у медсестры зеркало. Почему-то захотелось посмотреть, как я выгляжу. Она фыркнула — ну и больные пошли, то вот лежал и помирал, а теперь прихорашиваться собрался. Но принесла всё же, простенькое круглое зеркальце — любуйся, больной!
В общем... зеркало я выронил. Хорошо, что хоть не разбил — примета, всё же. Но удержать не смог, потому что... Я увидел, как в зеркале отражается не моё лицо. На меня смотрел бледный и перепуганный паренек, лет шестнадцати-семнадцати. Голубые глаза. Пышная черная шевелюра. Резко очерченные скулы. Небольшой шрам над правой бровью. Пожалуй, его можно было назвать привлекательным, но в тот момент мне было не до этого.
Был шок. Полное непонимание происходящего. Полная дезориентация. Сон, думал я. Это сон, и я проснусь, и всё будет как раньше. Не мой голос. Не моё лицо. Не моё тело. Странная больница. Приёмник с ретро-музыкой. Нужно просыпаться. Нужно срочно просыпаться, не может быть, что это не сон, невозможно, немыслимо...
«Мы выполним заявки тех, кто любит эстрадную музыку и песни. Вы услышите записи Марка Бернеса, Анны Герман, Игоря Николаева, группы „Интеграл“, а также встретитесь с лауреатом конкурса молодых эстрадных исполнителей Натальей Островой», — сказал радиоприемник.
Для сна слишком много подробностей. Во сне так не бывает. Так только в дурацких фильмах бывает, а ещё в жизни. Я вот, например, не знаю, кто, нахрен, такая Наталья Островая! И что за группа «Интеграл»!
Я лежал. Собирался с мыслями. Вернее, пытался как-то упорядочить хаотично и бессмысленно скачущие мысли. Нужно как-то разобраться... Как-то разобраться — где я, кто я и что вообще, мать его, происходит?!
— Послушайте, — обратился я к соседу по палате, который завалился на койку с книжкой. — Подскажите, пожалуйста, какое сегодня число?
— Девятнадцатое апреля, — охотно отозвался сосед. — Девятнадцатое апреля, года одна тысяча девятьсот восемьдесят седьмого, — торжественно уточнил он.
Восемьдесят седьмого? Интересно, у кого здесь проблемы с головой? У меня или у этого мужика?
Я хотел было возмутиться, попенять на дурацкую шутку и сказать, что с больным человеком шутить некрасиво. Но... почему-то не стал возмущаться. А тут ещё...
«Песня, которой мы открываем передачу, была написана давно. Тридцать лет назад. Впервые она зазвучала на международном фестивале молодежи и студентов в Москве...» — сказал женский голос из радиоприемника.
Я навострил уши. Вот сейчас может быть... Тридцать лет назад — это девяносто второй год. Тальков. Аллегрова. Миша Шуфутинский. «Ласковый май» и всякая мальчуково-девочковая хреновина. Вот, «Мираж» ещё! Или он чуть раньше?.. Я не большой специалист по музыке начала девяностых и вообще — к меломанам себя причислить не могу, но... Что «но» я додумать не успел, потому что из радиоприемника раздалось вот это:
«Если бы парни всей земли
Вместе собраться однажды могли,
Вот было б весело в компании такой
И до грядущего подать рукой»
Ага. Вот в девяносто втором как раз пели про парней всей земли в одной веселой компании! Я шепотом выругался, бессильно откинулся на постели и закрыл глаза. Похоже, я действительно в чужом времени. В чужом теле. Я понятия не имею — как меня зовут и вообще — кто я. Я не знаю, кто мои родители. Я не знаю своих друзей. Я не знаю ничего. Кроме того, что на дворе тысяча девятьсот восемьдесят седьмой.
«Почему я, Господи?!» — взмолился я мысленно.
«Парни, парни, это в наших силах
Землю от пожара уберечь.
Мы за мир, за дружбу,
За улыбки милых,
За сердечность встреч» — пел из приемника Марк Бернес. Я вздрогнул. Мир уберечь от пожара? Мне? Простому сисадмину? Господи Боже мой! Я не спецназовец-агент всесильной разведки. Не ученый. Не профессор. Не супермен. Кого и как я могу спасти?!! Я разозлился. Хотелось орать, ругаться и требовать, чтобы вернули всё как было.
Стоп, стоп, сказал я себе. Стадию отрицания я уже проскочил. Ну, почти... На самом деле, я всё ещё не на сто процентов уверен, что происходящее со мною происходит на самом деле. В стадии гнева я нахожусь прямо сейчас. Толку никакого, только сердце колотится как сумасшедшее, да голова начинает болеть. Какая там следующая стадия? Торг? Ну хорошо, пусть будет торг.
Я сюда попал каким-то совершенно непостижимым образом. Значит, есть возможность и вернуться обратно. Должна быть. Как в фильмах о «петле времени». Нужно сделать чего-то. Пройти какие-то миссии. И тогда вернешься обратно. Только один вопрос. Чего делать-то? Меня инструкцией никто не снабдил. Меня снабдили черепно-мозговой травмой. Хвала всем богам, что, судя по всему, не слишком серьезной...