Охота на охотника

Повалив ворота, мы выехали на улицу города, повернули на перекрёстке, давя танком технику – её на улочках хватало, особенно легковых машин, – и двинули дальше, под панику в городе. Туда, где засады или мы не проедем, я не направлял машину. Иногда мы проезжали по участкам, валя заборы, но проехали город. Пулемёты работали редко, укрытий много, и немцы прятались. Но некоторые на удивление резво выскакивали поперёк курса, и мы успевали их срезать.
Всё, город позади, а впереди – покрытая дымами пожаров, обстреливаемая Крепость. Не стоит думать, что я рванул к цитадели, тут дорога на неё, вполне целый мост, и пусть завалы на въезде, но мы бы проехали. Нет, в Крепость можно тремя способами попасть, я определил другой, но сначала нужно поработать по штабу той дивизии, что блокировала и брала Крепость, и особенно по её артиллерии. Большая часть её пушек ещё на том берегу Буга, но и на этом уже хватало нескольких батарей гаубиц и миномётов, особенно батальонных. Они наша цель, пока не попадём внутрь Крепости.
– Впереди гнездо с миномётом. За кустарником, дави, – командовал я.
Танк тряхнуло, пока мы по окопу проезжали, подминая орудие вместе с расчётом (тот не успел выскочить), дальше раздавили несколько противотанковых пушек. В основном пулемётами работали, но, когда выехали к лёгким гаубицам (батарея из пяти стволов), я не пожалел бронебойные. В казённики стрелял, выводя их из строя, – и дальше.
В одном месте у стен казармы приметил огнемётчиков, те жгли наших струёй огня в бойницы, и осколочным снарядом вызвал огромное огненное облако взрыва. Огненная смесь рванула. Те, на кого попала, горели, катясь по земле. Сами к нам пришли. Наш танк уже дважды поджигать умудрились, попадая бронебойными снарядами, но я тушил амулетом-огнетушителем.
Мотор работает, ходовая не совсем в порядке, после стольких таранов хрустит, но работает, и вот, пройдя по мостку через арку башни, снеся баррикаду из мусора и тел погибших, мы оказались в Крепости. При въезде стоял сожжённый защитниками танк, немецкая «тройка», а я работал дальше.
Дрон показывал цели, я по ним – то из пушки, то из пулемётов. Немцы засели в одном из зданий кольцевой казармы плюс в церкви. Я нагло встал – нечем им меня поразить – и посылал снаряды точно в окна и бойницы. Дрон сканером показывал, где живые, и я в те помещения стрелял. Так и с кольцевой казармой. Наши под таким прикрытием выскакивали из зданий, где занимали оборону, и бежали толпой – кто к нам, а кто брать те здания, что я обстреливал. И ведь взяли!
Пока всё стихло, немцы снаружи тоже приходили в себя. Атака одиночного танка для них стала неожиданностью. Я открыл башенный люк и, выскользнув наружу, козырнул пяти командирам. Тут и полковой комиссар Фомин был, и майор Гаврилов, и ещё несколько командиров, известных по обороне этой крепости. Мне известных.
– Сержант Павлов, Девятнадцатая танковая дивизия. Киевский Особый военный округ. В отпуске. Тут случайно оказался, к брату приехал, лейтенанту Павлову, он в Сорок Вторую стрелковую дивизию получил назначение. Должен уже быть.
– Точно, был Павлов, в мой полк направили, оформить не успели, – подтвердил Гаврилов. – Какое училище заканчивал?
– Подольское.
– Точно он.
– Я не понял, это не помощь нашей армии? – спросил Фомин.
– Ваша армия драпает – только пятки сверкают, товарищ полковой комиссар. Видел я, как ваши танкисты атакуют. У нас бы их командиров под трибунал отдали, все машины и людей сгубили. Были бы тут наши дивизии с Украины, мы бы уже натянули немцев на кукан. Кобрин сдали, дальше отходят. Ближе всего наши в сторону Пинска, я у пленных узнавал.
– Знаете немецкий?
– Да, говорю.
– Сержант, – окликнул меня знакомый голос, я обернулся и опознал старшину Овечкина. – Лейтенант Павлов твой брат?
– Мой.
– Погиб он сегодня, под обстрелом. Извини.
Я нахмурился и вздохнул.
– Хочу видеть его, попрощаться.
Мои танкисты тоже вылезли, очумелые от стрельбы, громко говорили; тут и бойцы конвойного батальона были, несмотря на то, что лицо Меркулова закоптилось, узнали его. Я велел танк к стене перегнать, начать снаряжать пустые диски к пулемётам, а сам, пока шли к зданию, где тело Павлова осталось, общался с командирами:
 
– Я с этой стороны зачистил оборону, можно прорваться. Встану на валу и буду вести огонь, боезапас пока есть, экономил, помогу прорваться. Только поторопиться нужно, пока те свежие силы не перекинули и не перекрыли этот выход. У меня на всех патронов и снарядов не хватит. И так уже потратился.
Идея пришлась по нраву. Других у них всё равно нет, а тут танк, тем более средний, может, и выйдет. А мы зашли в казарму, где держал оборону старшина Овечкин, и меня подвели к ряду погибших бойцов. Сдёрнув с них простыню и подняв облако пыли, мне показали тела. Осмотрев их, я повернулся к лейтенанту Шаблину, что меня сопровождал (Фомин и Гаврилов готовили прорыв, их не было) и спросил:
– А где брат?
– Это не он? – указал тот на тело диверсанта в форме лейтенанта Красной армии.
– Я брата два года не видел, но это точно не он. Брат зеленоглазый брюнет, а тут блондин голубоглазый. Я его не знаю.
– Может, однофамилец? Старшина, где документы лейтенанта?
– У меня.
Тот нашёл в кармане и протянул небольшую пачку документов, мы с Шаблиным вместе изучили их.
– Нет, это документы брата, точно, всё совпадает, и день рождения. Да всё. Только этого парня я не знаю. Погодите… – Я стал шустро расстёгивать нагрудный карман и достал фотокарточку. – Вот, наш совместный снимок, брат как раз в училище поступил, в курсантской форме.
Фото я сделал, фотомонтаж, даже чуть состарил снимок, как будто ему два года, поистрепал на углах. На фото два парня – старший Павлов восемнадцати лет в форме курсанта и рядом младший брат шестнадцати лет в гражданской одежде. Лица чётко видны. Шаблин сравнил с лицом диверсанта – никакого совпадения.
– Похоже, диверсант. У нас такое было, захватят командира нашего, убьют и с документами его действуют, они же настоящие. Мне жаль, сержант, но, скорее всего, твой брат уже несколько дней как мёртв.
Я сгорбился, и Шаблин похлопал меня по плечу. Кстати, мои документы он тоже проверил, и очень тщательно, фамилия и отчество совпадали.
А дальше – я бегом к танку, и мы рванули через ту же арку обратно. Два снаряда по выходу схватили. Нас ждали. Рикошет – и болванка в броне застряла, защита спасла от отлетевшей окалины. Я расстрелял орудия с расчётами, те самые, в пятьдесят миллиметров, перекинуть успели, два других чуть дальше.
У меня четыре снаряда осколочных осталось и пять бронебойных, не пожалел. Вот и крутился под огнём, выбивая пулемёты, пушки, миномёты. И когда убедился, что тут подчищено, пустил через башенный люк красную сигнальную ракету. Вот теперь наши рванули, а я поддерживал, выбивая пулемёты, они тут больше всего плохих дел натворить могут.
Наши бежали по мосту, по ним несколько пулемётов работали, то и дело кто-то из бойцов вываливался из колонны и падал на настил моста или в воду. На редких носилках и шинелях несли раненых – не бросили, это хорошо. Я отчаянно пытался погасить пулемёты, в основном расчёты, но новые то тут, то там проявляли себя. Когда танк дёрнулся, я и не понял почему, а потом дрон показал, что одна гусеница расстеленная лежит. Да, тут уже не починишь.
– Гусеницу потеряли. Механик, стрелок, покинуть машину. Стрелок, снимай пулемёт и диски прихвати. Заряжающий с вами, выбирайтесь через люк мехвода. Сверху снять могут.
Пока бойцы выбирались, прихватив вещи, пулемёт сняли, хотя и не сразу. Стрелок подал его заряжающему, что уже был снаружи, как и мехвод, и диски стал подавать, а потом и сам выбираться. Я же крутил башней и стрелял короткими очередями по противнику.
Приметив неплохую цель, сам зарядил пушку снарядом и выстрелил. Бронебойным. Снаряд попал в бронетранспортёр с зениткой в кузове, что выполз на открытую местность. Видимо, командир борта решил, что я без снарядов остался, раз одни пулемёты использую. Глазомер не подвёл, точно в двигатель попал, и бронемашина начала медленно разгораться.