Охота на охотника

– Вы приказали забыть, я забыл. Другого не услышите.
– Полковник Селиванов сообщил, что ты сам рвался.
– Это было до встречи с вами. Сейчас желания никакого нет, да и приказ стоит забыть.
– Тогда приказываю вспомнить!
– Не помню.
– Пошёл вон.
Козырнув, я покинул землянку комбата и продолжил заниматься делами.
Как связист я тоже был признан другими специалистами за своего, и связь у батальона стала хорошей. Мы как раз первыми вчера поздно вечером узнали, что уже находимся в окружении. Немцы глубокими прорывами завершили окружение, и вся наша армия оказалась в котле. Комбат, как получил эту информацию, убежал в штаб дивизии, мы до сих пор её поддерживаем, и вернулся за полночь, приказав готовиться к отходу.
Ну, моему подразделению быстро собраться не трудно, стали сворачивать антенну, грузить в машину. В моём подразделении один грузовичок и семь бойцов. Радийной машины нет, просто мощная радиостанция, батареи, но я через генератор автомобиля подключил, и теперь связь есть всегда. Правда, двигатель постоянно тарабанит, но не страшно. Так что погрузились в машину. Бойцы в кузов к вещам (полный кузов был) взяли ещё двух штабных работников, писаря и почтаря нашего, а я в кабину. И вот так колонной и двинули (в батальоне семь танков, три потеряли за неделю и четыре получили, все Т-26).
Планшет в планшетке, подключён к компу дрона, и на сетчатку глаз выводилась картинка. Уже не нужно доставать планшет и держать так, чтобы кто не увидел картинку. Работать легче стало, когда сеть запустилась. Пусть сейчас работать и не рекомендуется (сеть в процессе разворачивания, не вся ещё активна), но вот так слегка, без нажима можно.
Причём моя сеть и комп дрона не стыкуются: программы написания разные. Но я работал в свободное время, в основном по ночам, закончил написание программы-адаптера, так что спустил дрона, напрямую через провод подключился к его компу и залил программу-адаптер. Пока тестирование идёт, есть баги и глюки, накапливаю, чуть позже спущу дрон и уберу. Главное, работает.
– Притормози и сверни на ту лесную дорогу, – велел я шофёру. – Давай, не медли.
Причина такого решения заключалась вот в чём: дрон показал, что котёл наш немцы дробят, и как раз наша колонна выходила на дорогу, где скоро появятся немецкие танки. Думаю, они с ходу атакуют, нанеся удар. И, судя по темпу движения, мой грузовик был в зоне поражения атакующей группы. Да ну на фиг. Тут параллельная дорога есть, пусть и старая, она поможет объехать немцев.
Шофёр приказ выполнил, свернул. Дорога песчаная, малоезженая, ветки заскребли по тенту и кабине, отчего старый шофёр бурчал, но мы ехали дальше.
– За нами машины едут, – сообщил шофёр.
– Значит, им повезло, – несколько меланхолично известил я.
Главное, мои бойцы в безопасности, вывезу целыми и здоровыми. А за батальон капитан Краснов отвечает, что с ним будет – его проблемы. Впрочем, тех, кто ушёл вперёд, остановить я всё равно бы не успел. Да и желания особого не было. За эту неделю капитан… В общем, добра я ему из-за частых придирок точно не пожелаю. Давно решил: я сам по себе, а батальон сам. Подчинённые бойцы мои, я за них отвечаю, на остальных начхать. А капитан во главе колонны, пусть свою злость на немцев тратит.
Чуть дальше дорога расширилась, и стало можно прибавить скорость. Так и катили, наш грузовик возглавлял колонну. Впереди показался перекрёсток езженой дороги. Не доезжая до него двести метров, я велел остановиться и, открыв дверь, крикнул:
– Оправиться. Десять минут стоим.
Сам тоже к крайним елям отошёл, мы довольно долго по хвойному лесу ехали.
Нашу колонну расхерачили ещё час назад. Танки недолго продержались, выжившие уходили в лес. Стрелковые колонны Триста Седьмой дивизии, что шли следом за нами, услышали шум боя и успели подготовиться: орудия развернули, кто-то даже стрелковые ячейки для стрельбы лёжа отрыл. И как немцы двинули в нашу сторону, их и встретили как надо. Теперь уже немцы огребали, и не слабо, наши контратаковали и гнали их, пока не упёрлись в оборону немцев.
 
Это всё, что на данную минуту произошло. А дорога впереди занята. Немцы шли, и разрыв будет через десять минут, должны успеть проскочить. Пока мы стояли, подходили командиры. Они слышали шум движения чужой техники, узнавали, что это немцы, а мы ожидаем окна, чтобы дорогу переехать.
Выяснилось, что за мной ехал интендант нашего батальона почти со всеми машинами обеспечения, их одиннадцать, и семь грузовых машин дивизии, что мы усиливали. Медсанбата имущество вывозили и часть личного состава. Похоже, они просто не поняли, что основная колонна ушла вперёд, и повернули следом за мной, думая, что продолжают движение с общей колонной.
Вскоре появилось окно, и мы успели проехать до появления других немцев. Приходилось наматывать такие круги по лесам Брянщины! Даже один раз по гати через болото проехали, но утром следующего дня выехали к Калуге. Едва топлива хватило. Тут штаб фронта, так что уже через час я снова стоял перед тем полковником и в том же кабинете. Он всё ещё командовал танковыми войсками нашего фронта.
Сначала доложил, кого вывел, сколько людей и техники. Однако его интересовало другое:
– Почему вы отказались от рейда в тыл немцев?
– Приказ капитана Краснова. Категоричный. Забыть этот бред. Я забыл. Вечером того же дня меня вызвал, предложил попробовать, но я предложение делаю один раз. Приказали забыть – на принцип пошёл.
– Лейтенант, что за детские выходки? Сейчас война.
– Вот и я думаю: война, а командир батальона больше на истеричную барышню похож. Очень неприятно было под командованием такого командира находиться.
– Вот оно как. Мне по-другому докладывали. Где батальон?
– Не знаю, мы по разным дорогам двигались. Слышали шум боя. Могли с немцами повстречаться, мы их на дорогах часто видели, но удавалось не выдавать себя и проезжать.
– Что же мне с тобой делать? Не нравится мне, что танкиста связистом сделали.
Я молчал, тот у себя спрашивал, мысли вслух, ответа не требовалось.
– Хм, командующий приказал изыскать резервы, нужно установить оборону у брода через речку. Стрелки есть, а пушек нет. В рембате на ремонте два танка, двадцать шестые, не на ходу, но вооружение в порядке. Принимай командование, отбуксируешь к броду. Войдёшь в состав обороны. Командует им майор Глазов. Это всё, приказ сейчас будет готов. Людей, что привёл, сдашь капитану Воронову. Свободен.
Около двух часов ушло на получение приказа и передачу техники и бойцов капитану Воронову, пока я не оказался свободен. Я ещё числюсь за батальоном; как его расформируют, получу новое назначение. Дальше добрался до рембата – а он тут, на окраине Калуги – и, пообщавшись с заместителем комбата (командира не было на месте), получил и оба танка, и экипажи. Они тут же ожидали окончания ремонта.
Экипажи опытные, воюют с начала войны, командиры – старшие сержанты, есть награды. Повезло. Один танк уже начали ремонтировать, достали двигатель, второй ещё нет, в ожидании, тоже попадание в двигатель, а буксировать их почти на шестьдесят километров. Да, оборона выстраивается не так и далеко. К слову, не первая, это вторая линия обороны, дальше ещё есть.
Штаб фронта уже готовится покинуть Калугу. Я больше скажу, часть штаба уже перемещалась дальше, в село на этой же ветке железной дороги. На пятьдесят километров ближе к Москве, чем сейчас. Сам я, поговорив с замом комбата, договорился так: танки брать не буду, пусть ремонтируют, хотя подпишу ведомость, что забрал, а вот танкистов заберу. Тот даст машину до передовой добраться, и я сразу её обратно отправлю. Вот так ударили по рукам, и уже через полчаса мы на раздолбанной полуторке катили к передовой.
Вообще, машина, по сути, попутная, тут два техника ехали, снимать с разбитых авиацией танков детали, запчасти, ну и нас подвезут. Дорога вышла беспокойной, небо посветлело – и воздух наводнили немецкие самолёты. Интересно, как они взлетали с раскисших полевых аэродромов? Ведь их действительно немало в небе. Пока ехали, три группы видели, две бомбардировщиков и одну штурмовиков. Причём ни одну группу истребители не охраняли, что наглядно показывало слабость авиации Брянского фронта.