Охота на охотника

– Устав? – не без интереса спросил тот.
– Я как раз женой инструктора увлёкся. Ну, полистал. В знаках различия разбираюсь, докладывать правильно научили.
– Хоть один обученный. А то одни увальни. Вот что, сейчас идёшь в городскую больницу, там военно-медицинская комиссия работает. Держи справку. Обойдёшь всех врачей – и со справкой сюда. Всё, бегом, боец.
Козырнув (я в кепке был), покинул кабинет и здание, после чего побежал к больнице. Она тут рядом. Два часа – и врачам этого хватило признать меня годным. У одного спросил, а все ли подписи стоят, чтобы не возвращаться. Врач подтвердил. И я назад, к капитану. Он велел заходить без очереди, изучил справку и сообщил:
– Направляю тебя в Шестнадцатую команду. Командир – лейтенант Шлагин, твои документы будут у него. Всё понял?
– Да, товарищ капитан, – вытянувшись, сообщил я.
– Жди снаружи.
Паспорт мой остался у него, как и справка, так что я покинул здание и стал ожидать. Время уже обеденное, кушать хочется, но и отлучаться нельзя. Поэтому сидел на ступеньках соседнего здания и в охотку жевал пирожок с яйцом, купил в Минске. А запивал горячим сладким чаем. Чуть позже стали собирать Двенадцатую команду, построили и увели – это не моя. После неё, уже через полчаса, Шестнадцатая. Эй, а где от Тринадцатой до Пятнадцатой? Какие-то военные странные.
Лейтенант меня в строй по росту поставил, педант. Потом ещё опоздавшие подбежали и встали в строй. Убедившись, что все на месте, лейтенант зачитал список (я тоже откликнулся), построил нас в колонну по трое (больше ста молодых парней моих лет было) и повёл куда-то в сторону окраин. Оказалось, знакомые казармы, недавно тут наш Сорок Четвёртый стрелковый полк стоял.
Пока шли, выяснил, что многие, как и я, проходили подготовку в Осоавиахиме. А тут – душ, обрили голову, выдали военную форму. Я свою чуть перешил, чтобы ладно сидела. Подворотничок пришил. Старшина без проблем выдавал иголки и нитки по первой просьбе.
Вечером было торжественное построение и присяга. Красноармейские книжицы так и не выдали, более того, стали выдавать снаряжение и оружие, новые винтовки Мосина, только с завода. Лаком пахнут. Интересно, они пристреляны? По пять обойм патронов – это всё, остальное получим на фронте.
Что мне выдали, так это комплект красноармейской формы – гимнастёрка, шаровары, ремень и пилотка. Сапоги простенькие, но крепкие. Один комплект нательного белья и две пары портянок. Также выдали подсумки для винтовки и стеклянную фляжку. Вещмешок, солдатский круглый котелок с ложкой (кружки не было), полотенце с мылом и… всё.
Шинель не дали, каски нет, гранатной сумки тоже. Я насел на старшину, но тот сказал – нет, шьётся, но пока нет. Однако я смог выпросить у того ношеную, но вполне справную плащ-палатку. Больше ничего – что могли, то и дали.
А следующим днём, это было пятнадцатое августа, нас на эшелон (триста парней, от восемнадцати до тридцати) – и на фронт. Из нас две маршевых роты сделали, пополнение для обескровленных частей. На каждую роту по три ручных пулемёта дали, мне не досталось. Да я даже винтовку отстрелять не могу, есть у меня сомнение, что это было сделано. Ладно, на передовой и отстреляю.
Везли в теплушках весь день, похоже, зелёный свет был дан. Пополняли водой и углём быстро, не стояли особо. Бойцы бегали с котелками за кипятком, нам сухпай выдали, я тоже бегал. Оружие в стойке стояло, брать не разрешали. Я уже понял, куда мы двигаемся. На Смоленск. Бои требовали новых жертв, вот и доставляли пополнения. Армия, где дерётся Сорок Вторая стрелковая, если та уже добралась до передовой, осталась левее. Мы на сам Смоленск шли.
О том, что Смоленск больше недели окружён и бои внутри города уже закончились, мне известно, но там разрыв огромный по фронту, и дорога на Москву открыта. Вот чем могут и закрывают, создавая новый фронт. А ехали мы весело, с песнями – бить врага. Как это сложно и что это не игрушки, понимали немногие. Были тут те, кто Финскую прошёл, смотрели на нас с иронией.
Прибыли мы к месту назначения ночью. Хорошо время подобрали. Как высадились, нас выстроили в две ротные колонны и повели по полевой дороге, прочь от дымившейся станции (её вечером бомбили) куда-то в сторону, где горизонт громыхал и вспышки были видны.
 
Не так и далеко, оказывается. Мой дрон уже туда полетел. Тот, что всё время над Москвой летал. Два других в хранилище. Пока я в Минске был, пока меня похищали и в Берлине мстил, этот дрон в автоматическом режиме работал над столицей. Забрал его, когда покидал Москву с маршевой ротой. Скорость он держал легко и сопровождал эшелон.
Немцы тут не наступали, в обороне сидели после выматывающих и тяжёлых боёв за Смоленск, это наши старались их выбить. А влились мы в Двадцатую армию под командование генерала Лукина, в сильно побитую Сто Двадцать Девятую стрелковую дивизию. Уже утром начали распределение. Причём первыми были «особые покупатели», с блатом. Младший лейтенант от разведчиков искал добровольцев.
Подумав, я мотнул головой – да ну на фиг. И попал простым стрелком в первый батальон Четыреста Тридцать Восьмого стрелкового полка. Третья рота, третий взвод. Восемнадцать бойцов, командир на весь взвод один, сержант Климентьев. С пополнением стало двадцать три. Кроме меня туда попали ещё четверо новобранцев из пополнения.
На взвод был один ручной пулемёт, один и остался, у нас винтовки. А в обороне стояли у деревни Клемятино, но не рядом с Днепром, там другой полк. А красноармейских книжиц так и не выдали. Взводный обещал решить эту проблему. Как раз завтрак был, когда я узнавал по этой теме. Да, меня направили в третье отделение, где было пять бойцов и командовал самый опытный из них. И ещё нам дали отдохнуть. Мы тоже в обороне тут стоим, пока никаких атак.
Поспали всего часа четыре, когда подняли на обед, ну да, кто же пропускать будет. Кухни-то у нас не было, пищу привозили в термосах из тыла на телеге. Готовили довольно давно и, несмотря на свойства термосов, всё успело подостыть, но жидкий суп и пустая гречка пошли на ура. Мы проголодались.
Чай вот не возили, сами вскипятили из щепок в котелках. Воды принёс водонос с двумя канистрами. Рубили ящики из-под боеприпасов на это дело вокруг степи, до ближайшего леса далеко, выкручивались как могли. Весь кустарник давно уже порублен был. Вот так попив слабенького чая (заварка тут дефицит), я попросил у командира взвода:
– Товарищ сержант, у меня винтовка не пристреляна, я в ней не уверен. Разрешите пристрелять?
– Провожу тебя, тут в тылу овраг, там и пристреляешь, – кивнул тот.
Покосился на других новичков, что со мной прибыли, но молчали, разозлился за их молчание, после чего, выдав затрещины, погнал всех пятерых в овраг.
Как я и думал, не пристреляна. Сержант, видя, как я уверенно правлю прицел, постукивая задником складного ножа, помогал остальным. Те не умели проводить пристрелку оружия, сержант, по сути, сам пристреливал, тратя на каждую винтовку примерно по пять патронов. Тыловики, разместившиеся в овраге, были недовольны, что мы тут шумим. Но взводный на них рыкнул, и те больше не возникали.
Вернувшись, я набрал побольше патронов из открытого цинка, а вот с ручными гранатами было всё не так хорошо. Выдавали их поштучно, но и тут я смог получить три РГД-33 с осколочными рубашками. В остальном время прошло тихо.
Под вечер соседей накрыли артиллерией, работали две батареи лёгких гаубиц – это немцы вели беспокоящий, но точный огонь, чтобы мы не расслаблялись. На ужин была перловка. Да такая, что, воткнув ложку, я с трудом её вытащил и даже слегка согнул. Пришлось открывать одну банку тушёнки и, размешивая, вываливать в котелок. Не всю, треть, я же не один – тем, что осталось в банке, поделился с соседями. Вот так каша жевалась куда лучше и даже вкусной стала. Советская тушёнка всё-таки вещь!
Чай снова кипятили сами, и, когда заканчивали ужин, он уже был готов. Потом бойцы стали укладываться спать (кто где, шинели были не у всех), я со своей плащ-палаткой ещё ничего устроился, сделал навес и расположился на земле у своей позиции. Тут вообще сплошные окопы, но сделаны так: бойцы вырыли стрелковые ячейки, неплохие, а переходы между ними по метру глубиной. Перемещаться приходится сильно наклонившись.