"Фантастика 2023-94". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)

— А чего ж им не быть? — пожал плечами полковник. — Это там были и Колчак на востоке, и Юденич на северо-западе, и ещё Бог весть кто. А тут вся старая армия цела. И офицерство кадровое не выбито, как там, и в немалом числе пошло на службу к большевикам. А ещё многие рассеялись по имениям, по квартирам, по родне — и сидят себе, выжидают, чья возьмёт.
— Но почему же так, Константин Сергеевич?! — с мукой вырвалось у Фёдора. — Мы же читали… там и впрямь в войне многие погибли, кому ни попадя погоны прапорщиков вешали. Но тут-то, у нас? Гвардия дралась, и кто уцелел — здесь; а остальные-то?
— Обиженных много, Федя, — вздохнул Две Мишени. — Вот как капитан — бывший — Нифонтов. Тоже ведь у красных служит.
Господа прапорщики дружно разинули рты.
— Откуда ж известно такое, Константин Сергеевич?
— Слухами земля полнится, Петя, как есть полнится… но не в Нифонтове дело. Видать, сходства-то меж потоками куда больше, чем нам казалось. Я-то, грешным делом, тамошних книжек почитав, надеялся, что у нас так не случится, или, если случится, так офицеры, все, как один… — он отвернулся, махнул рукой. — Ошибался. Погоны золотые носили, пили за Государя, а верности-то настоящей не оказалось. Как и там. Потому что те же, что там, и у нас смуту затеяли. Гучков, Милюков… вся эта шайка-лейка «временных». Теперь-то о них никто не вспоминает, но дело своё чёрное они сделали.
Помолчали.
— Но вы, друзья мои, всё правильно определили — плохо дело наше. С теми силами, что есть, красных не опрокинуть. Пока на одного нашего их трое было, даже четверо — мы вперёд шли. А теперь, когда семь-восемь уже, а то и больше — нет, не сможем. Разрывы во фронте они ликвидировали грамотно. Оттянули назад всё, что могли, назад, восстановили сплошную линию. Знали, когда драться надо, а когда и отступать. Знали, что мы в них упрёмся и начнётся окопное сидение. Как у тех под Верденом и не только. А мы их не пересидим.
— Значит, надо атаковать и прорываться!
— Надо, Федя. Вот только как? Дайте мне их танковый корпус, и я до Москвы за три дня дойду. А тут? Разве что на испуг брать…
— На испуг?
— Есть тут одна мысль… — загадочно улыбнулся Две Мишени. И тотчас поднялся, ушёл. Напоминать о «строжайшей секретности» не стал — и без того понятно, что Федя с Петей и не пикнут, что у господина полковника «мысль одна» появилась.
Ночью они переходили реку. Они — команда «стрелков-отличников», вернее, те, кто от неё остался.
В самом начале, ещё в Гатчино, погиб Юрка Вяземский.
Полег невдалеке от Юзовки Варлам Сокольский.
Умер от ран в ростовском госпитале Пашка Бушен.
Лежал в тифозном бреду Лихой, он же Дима Зубрицкий.
Остались Миша Полднев, Севка — только не Воротников, а Богоявленский, да Степан Метельский. Ну, и он, Слон, Федор Солонов — четвёртый.
Мало.
Поэтому отправились с ними и Левка Бобровский, и, конечно же, тот «другой Севка», Воротников, и Женька Маслов, худой, цепкий и ловкий. Все — тяжело нагруженные.
Майская ночь ещё холодна, и ещё холоднее река Икорец, но вчерашние кадеты не жаловались. Молча, бесшумно, без всплесков скрывались под водой. Тяжёлых винтовок с собой не брали. У каждого в плотном коробе с тщательно промасленными краями крышки — по бельгийскому тяжёлому «браунингу». За месяцы войны каждый из александровцев собрал по целому арсеналу — истинному воину всегда мало того оружия, которым он уже владеет.
Правый берег Игорца, как и левый, был изрядно заболочен, заливные луга — истоптаны скотом, и окопы красные устроили выше, но устроили как следует, не пожалев ни колючей проволоки, ни кольев, ни пота своих солдат.
И секреты они выставили, всё по правилам.
Вот только не учли, что полковник (погоны генерал-майора Две Мишени так и не надевал) Аристов дрался с последними работорговцами Туркестана, с дикими афганскими кочевниками, с маньчжурскими хунхузами и с японскими самураями — дрался с ними со всеми и выжил.
Реку переплывали под водой, дыша дедовскими методом — через трубки. Свети луна и будь внимательны дозорные, они, быть может, заметили бы подозрительную рябь на спокойной воде.
 
Но луну скрыли плотные серые тучи, словно сам Господь развернул на все небеса солдатскую шинель. А часовые, хоть и не дремали, но слабую дрожь на поверхности тёмной воды не углядели.
…Приречный ивняк красные частично порубили, но свести его по всей линии обороны, конечно же, не могли. Две Мишени и его команда выбрались на берег, холод был адский, мокрое обмундирование липло к телу, но они проделывали это множество раз, в лагерях под Гатчино, переходя вброд и переплывая под водой бесчисленные тамошние озёра и речки.
Осветительных ракет у красных то ли не нашлось, то ли не сочли нужым их запускать.
В полусотне шагов, за болотистым лугом, начинался лес, круто поднимавшийся по склону. Вековые деревья не смогла бы повалить и армия дровосеков, и кадеты скрылись в их густой тени.
Команда Аристова обходила село с юга, оставив по правую руку железнодорожный мост. Мост красные взрывать не стали, но возвели на своём его конце настоящую крепость, перегородив рельсовый путь завалами; и, несомненно, это всё прикрывалось артиллерией и пулемётами.
Вот и линия траншей, вот и колья…
Севка Воротников перевернулся на спину, сноровисто парой движений перерезал колючую проволоку, как положено, в нескольких местах. Федор пополз первым, «браунинг» уже на поясе, а в руке — верный, как смерть, финский нож, наточенный острее бритвы.
Первый часовой рухнул молча, второй успел только захрипеть. Азы подготовки «воина-разведчика». Этим Две Мишени мучил их с самого первого года в корпусе.
Третий дозорный стоял далеко. Что и спасло ему жизнь.
Часть содержимого из заплечных мешков — герметично упакованные удлинённые взрывные заряды — перекочевала по назначению. Две Мишени разматывал запальный шнур.
…Все вместе они ползли к мосту. Федор видел свою цель — караульный скорчился за бруствером из мешком с песком, время от времени старательно высовываясь в импровизированную бойницу. Противника он заметил слишком поздно.
…Не думать, что убиваешь людей. Не думать, что убиваешь русских людей. Не думать. Не думать. Только о том, чтобы убить. Устранить. Элиминировать.
Конечно, всё время им везти не могло. Стрельба вспыхнула, когда они уже почти всё закончили, старый солдат вскрикнул, когда нож Севки Богоявленского скользнул по вороту шинели. Второй раз Севка не промахнулся, но тревога уже поднялась.
Две Мишени не дрогнул. Продолжал раскладывать заряды, даже головы не поднял.
Остальные господа прапорщики выхватили пистолеты.
Бах, бах, бах, и вот уже двое самых быстрых, бросившихся на них, падают. Остальные тотчас залегли, а полковник Аристов коснулся пламенем спички запального шнура, тотчас махнул рукой своим; кадеты кубарем скатывались к реке, их дело сделано, теперь…
Взрывы вспороли ночь, разметывая позиции красных, завал на мосту разметало, пулемёты подбросило в воздух, а с того берега Икорца молча, без криков «ура!» и стрельбы ринулась тёмная масса добровольцев.
Они шли на прорыв.
В коридорах харьковского штаба Южфронта дым стоял коромыслом. Курили постоянно. Курили все — за исключением зам. начальника оперативного отдела фронта, комполка товарища Шульц Ирины Ивановны.
Долго отступление на левом фланге закончилось. Наконец-то подошли свежие части, и «пролетарские дивизии», и кадровые, с «военспецами». Фронт выгнулся дугой от Днепра вдоль Ворсклы (беляки-таки сумели там несколько продвинуться, пока все резервы были брошены к Дону), до Кобеляк, оттуда сворачивал на восток по реке Орёл, севернее Лозовой, затем Изюм, Купянск, Валуйки, Алексеевка, Острогожск, Лиски, Таловая, Новохопёрский и дальше до Урюпинской. Там начиналась ответственность нового фронта, только что созданного Юго-Восточного. Там командовал Александр Егоров, «бывший штабс-капитан царской армии, добровольно вступил в ряды Красной гвардии, принимал деятельное участие в установлении Советской власти в Петербурге; с декабря 1914 года — работал в Военном отделе ВЦИК, отвечая за подбор личного состава для Красной армии. Лично уговорил многих знакомых кадровых офицеров вступить в её ряды…»