"Фантастика 2023-94". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)
Где государь…
– В Гатчино его не было, вот всё, что известно.
– Молиться надо, – вдруг сказал Алёшка Богоявленский. – Молиться.
– Молитва не помешает, но и кое-что ещё тоже нужно. – Солонов локтем указал на «фёдоровку» с примкнутым магазином. Ему показалось – так мог бы сказать сейчас Две Мишени.
Перед станцией Пудость полковник Аристов отправил вперёд разведку. Разрозненные роты корпуса, разбросанные на десятках вёрст окрест, должны были стягиваться сюда. Гатчино потеряно, как и Мариенбург, и окрестные сёла; но здесь, в Пудости, сходились сразу железная и шоссейная дороги, через речку Ижору переброшены мосты. Если обороняться – то здесь.
…Над станцией поднимались дымки, и, к счастью, это были дымки из труб и от многочисленных костров. Роты александровцев и в самом деле собирались здесь – за исключением собственной Фёдора роты, старшей.
Навстречу грузовикам высыпали кадеты и офицеры – все вперемешку. Здесь отрыты были окопы, старательно заложены мешками с песком окна каменных зданий – церкви и небольшого вокзала. На запасных путях, попыхивая, стоял под парами эшелон, а рядом с ним – бронепоезд.
– Только недавно с Обуховского, Константин Сергеевич, – похвастался подполковник Чернявин, начальник третьей роты. Видать, и они не удержались на позициях…
Бронепоезд, подумал Фёдор, и впрямь хорош. Два броневагона впереди, паровоз, прикрытый панцирем, словно рыцарь, вагон-казарма, вагон-штаб и ещё два боевых. Четыре пушечных башни, многочисленные пулемёты. Красиво – но как на таком воевать? Взорвут рельсы, да и вся недолга…
Пятая рота дружно спрыгивала с грузовиков. А вот команде стрелков-отличников пришлось заниматься, уж как сумели, автомоторами.
– Семён Ильич! – в свою очередь окликнул Две Мишени другого полковника, Яковлева, начальника четвёртой роты. – Семён Ильич, как обстановка?
Федя невольно поднял голову от раскрытого мотора.
Яковлев, коренастый, широкоплечий, похожий скорее на силача-молотобойца, чем на Генерального штаба полковника, вздохнул, одёрнул нагольный тулуп.
– Никак, Константин Сергеевич. – Снял круглые очки, принялся протирать. – Телеграфная линия перерезана. Телефонная тоже. Связи нет, всё молчит. Дворцовая электростанция, однако, работает – свет есть, слава богу.
– Хватило ума не сжечь, – заметил Две Мишени.
– Кто-то остановил, да, – кивнул Яковлев. – Чернявин своих верхами к Гатчино погнал, просёлками да через Орлову рощу. Ещё не вернулись. Из столицы, от Дмитрия Павловича и старших рот – ничего. Убыли и как в воду…
– Типун вам на язык, Семён Ильич, – суеверно сплюнул Аристов и тотчас перекрестился. – Царица Небесная, молись за нас, грешных…
– Типун, – невесело согласился Яковлев. – Из окружения все прорвались, противника задержали – а толку? Где гвардия, где…
– Будем считать, что никого нет, – перебил Две Мишени с явным раздражением. – Будем считать, что мы одни остались верны присяге, то есть престолу. А младшие роты где?
– В Дудергофе. В Швейцарском домике.
– Тесновато.
– В тесноте, да не в обиде, Константин Сергеевич.
– А в Дудергофе…
– Связи нет и там.
– Понятно. – Аристов резким движением засунул руки глубоко в карманы шинели. – В общем, мы сидим здесь, противник нас обошёл, подъедаем неприкосновенный запас…
– Константин Сергеевич, это никому из нас не нравится, – негромко, но твёрдо отвечал Яковлев. – Пойдёмте, в буфетной на вокзале наш временный штаб. Будем решать, что делать…
* * *Стрелки-отличники кадета-вице-фельдфебеля Фёдора Солонова устроились в общем зале вокзала станции Пудость. Когда-то это был небольшой, аккуратный, почти игрушечный вокзальчик, теперь здесь царил хаос военного лагеря. Кадеты, офицеры, сверхсрочники-фельдфебели… о, а вот и Фаддей Лукич пробежал, озабоченно что-то бормоча себе под нос, вот каптенармус Трофим Митрофанович – постарел с того дня, как выдавал юному кадету Солонову первый в его жизни сапёрный тесак, но бодр! Не бросили корпус, не переметнулись никуда…
За плотно закрытыми дверями буфетной гудели голоса офицеров, а здесь, в общем зале, весело трещали дрова в обеих печах-голландках, было тепло и уютно. Фёдор привалился спиной к стене, вытянул ноги, мечтая о том, чтобы снять наконец сапоги – и тут его вдруг окликнули, вырывая из уже накатывающей дремоты:
– Солонов! Кадет-вице-фельдфебель! Прошу сюда.
Федя заморгал, поднял глаза – штабс-капитан Мечников, самый младший из офицеров-воспитателей, без году неделя назначенный в корпус на одно из отделений самой младшей седьмой роты. Погодите, смутно удивился Фёдор, мальков же вывезли в Дудергоф?..
– Ступайте за мной. – Мечников устало махнул рукой. И сам он был какой-то усталый, помятый, полы шинели заляпаны грязью, а сапоги такие, словно штабс-капитан самолично месил глину все бесконечные вёрсты красносельских практических полей.
Недоумевая, Фёдор шагнул через порог буфетной, и Мечников тотчас захлопнул за ними дверь.
Тут было совсем тепло, даже жарко. Плавал сизый табачный дым. За буфетной стойкой возился полковник Яковлев – он славился своими пирушками, как болтали среди кадет. Пыхтел самовар, лился в походные кружки горячий чай; на подносе белели калачи, нарезана была копчёная грудинка, и у кадета Солонова забурчало в животе. Каши, конечно, им отсыпали, но всё-таки, всё-таки…
– Берите, Фёдор, и подите ближе, – окликнул его Две Мишени. Рядом с ним застыл химик Шубников, и выражение его лица Фёдору совершенно не понравилось.
Остальные полковники, подполковники и капитаны дружно смолкли.
– Вице-фельдфебель Солонов, – чуть официальнее проговорил Аристов, – наши самокатчики вернулись из разведки. Вам, старшему по званию среди кадет, командиру стрелков-отличников, это надо знать.
Константин Сергеевич сделал паузу, и Фёдор инстинктивно вытянулся по стойке «смирно».
– Гатчино полностью в руках войск… нет, не так. Полностью в руках сброда, подчиняющегося не то Временному собранию, не то – командованию германского десанта. Дворец государя занят кадровыми частями Рейхсхеера [55]. Мариенбург – 200-й запасной Ижорский полк. От дворца Северный Палас к нам движутся опять же неустановленные германские части с броневиками и артиллерией за тракторами, с ними – сколько-то батальонов 199-го Свирского запасного полка. Прибавьте к этому народную массу из самых разных слоёв, что громит сейчас Гатчино.
– Что вверх по реке? – отрывисто спросил из-за стойки полковник Яковлев. – Все эти деревни? Репузи? Шоссейный мост в Покизен-Пурской?
– Пока там никого нет, – сдержанно ответил Две Мишени.
– А что за Гатчино? – нервно потёр руки Шубников. – Узел дорог за полумызой, откуда прямой путь на Тайцы и дальше – в Дудергоф и Красное Село? Что в Царском? Что в Пулково? Что, в конце концов, в столице? Что нам защищать, какой пункт, если нас немедля обтекают с флангов? Только без красивых слов, пожалуйста, господин полковник!
– Красивых слов, обещаю, не будет, – спокойно и серьёзно сказал Две Мишени, но Шубников перебил:
– И где те части, с которыми брали платформу Соколово? Где тот сводный полк, казаки, самокатчики, юнкера?
– На это я могу ответить, капитан, – резко бросил Чернявин. – Ввязались в бой на северной окраине Мариенбурга. Под давлением превосходящих сил неприятели отходили через Орловскую рощу на Вайялово.
– А потом? – Шубников принял вызов. – А что потом? Куда они станут отходить дальше? И самое главное – куда станем отходить мы? Мы тычемся, несём потери. А за что мы сражаемся, господа? Нет-нет, я же просил без громких слов, полковник Аристов!
– И я вам уже обещал. Мы сражаемся за мир и порядок. За того, кто их олицетворяет, – за государя. Мы присягали ему и России, поэтому на вопрос ваш, Иван Михайлович, ответить очень легко.
– Опять красивые слова, – поморщился химик. – Господа, мы отвечаем за наших кадет перед Богом и их родителями. Мы ввязались в бой, не преуспели, Гатчино разграблено и сожжено. Придётся говорить «спасибо» германцам, если они и впрямь заняли императорский дворец – всё-таки культурная нация, не то что наша.