"Фантастика 2023-94". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)
Он шутливо выпятил грудь и, бравурно насвистывая «Марш Радецкого», прошествовал к кафедре.
Урок начался.
Стёкла в корпусе, вылетевшие при подрыве поезда Семёновского полка, уже вставили. Тяжёлые рамы плотно закрыты, с улицы не доносится ни звука. Илья Андреевич, как всегда, живо, увлекательно рассказывал о законах механики, когда снаружи грянул, пробиваясь сквозь все преграды, сперва одиночный выстрел, затем ещё один, а потом сразу то ли три, то ли пять.
Господин Положинцев запнулся на середине слова; кадеты, несмотря на запрет, ринулись к окнам.
– Назад! – загремел вдруг милейший Илья Андреевич. – Назад, кому сказано!..
Разрозненные выстрелы катались горохом из стороны в сторону, то отдаляясь, то вновь приближаясь. Бахнул разрыв – словно бы граната.
Учитель физики согнал-таки мальчишек в дальний угол, под прикрытие толстых стен – стрельба шла совсем близко. Там, где вокзал, где Конюшенная и Кирасирская улицы, где дворец.
– Стоим, где стоим. С мест не сходим. К окнам – ни-ни! – только и повторял Положинцев.
Мало-помалу пальба, однако, стала стихать. Вот последний раз пролаяли винтовки – и наступила тишина.
В коридоре заливался звонок, но никто из седьмой роты не сдвинулся с места.
– Ступайте, мальчики, – тяжело вздохнул Илья Андреевич.
День этот прошёл для Фёдора как в тумане. Старший возраст, получив карабины, до вечера просидел в кустах возле ограды, но на корпус никто не покусился. Вечером на построение пришла зачем-то госпожа Шульц. Две Мишени метал на неё огненные взгляды, однако Ирина Ивановна всего лишь мило беседовала с капитанами Ромашкевичем и Коссартом.
– Гм, господа кадеты… я должен вам рассказать… – Казалось, Константин Сергеевич мучительно подбирает слова. – Сегодня случились… беспорядки. Кучки подстрекателей рассеялись по городу, выкрикивая возмутительные оскорбления в адрес его величества, били витрины, пытались поджечь дома мирных обывателей. В прибывших для поддержания мира и спокойствия полицию и казаков начали стрелять из револьверов, охотничьих ружей… Пошла стрельба и с крыш, из чердачных окон… Среди городовых, жандармов и казаков есть убитые и раненые. Подоспевшие гвардейские роты Семёновского полка… открыли ответный огонь. Увы, негодяи прикрывались безоружными обывателями, среди которых также имеются жертвы.
Он запнулся, низко склонив голову. Выпрямился вновь. Фёдор увидел, как у Двух Мишеней дёрнулся кадык.
– Приказом его высокопревосходительства начальника гарнизона Гатчино город вновь объявляется на осадном положении. Соответственно, на осадном положении и наш корпус. Увольнительные отменяются…
По рядам славной седьмой роты должен был бы пронестись тяжкий стон, однако не пронёсся. Все молчали, даже Севка Воротников, даже насмешник Бобровский.
– Старший возраст заступит на патрулирование территории корпуса. Младшие возраста… – тут он вновь запнулся и отчего-то глянул на Ирину Ивановну Шульц. – Младшие возраста раньше положенного начнут стрелковые упражнения на огневых рубежах.
Ну, уж тут-то седьмая рота не могла не взорваться ликующими воплями. И она, само собой, взорвалась.
– Завтра, господа кадеты, строевые занятия сокращаются. Пойдём на стрельбище.
– Ура-а! – вновь завопила вся рота.
Две Мишени отчего-то вздохнул. Капитаны Коссарт и Ромашкевич застыли с каменными лицами; госпожа Шульц комкала платочек.
– Всё, седьмая рота. Построение – и отбой, – махнул рукой подполковник. – И чтоб никаких чтений! Кадет Ниткин! Вас это в особенности касается.
Раньше это наверняка бы послужило предметом насмешек, но сегодня – нет, на это никто и внимания не обратил, включая и самого кадета Ниткина.
Взводные при непосредственной поддержке мадемуазель Шульц и дядек-фельдфебелей споро разогнали кадет по комнатам; Фёдор, задержавшись у дверей, слышал, как офицеры и Ирина Ивановна вышагивали туда-сюда по длинному коридору, о чём-то негромко переговариваясь. Он аж приложил ухо к замочной скважине – и ему повезло.
– Что же это такое, Александр Дмитриевич?
Капитан Ромашкевич ответил негромко и тяжело:
– Революция, Ирина Ивановна, сударыня. Боюсь, что революция.
– Снова? – каким-то чужим голосом переспросила госпожа Шульц.
– Снова, – это уже говорил капитан Коссарт. – Константин Сергеевич, помните, в тысяча девятьсот пятом, на Транссибе?.. Забастовка телеграфистов и железнодорожников?
– Как же такое забыть, – безо всякого веселья отозвался невидимый Аристов.
– Не хотелось бы повторения этого здесь, – вполголоса заметил Коссарт.
– Вот и зачем мальчикам сейчас оружие давать? – не удержалась госпожа Шульц. – А если кто-то из них сбежит помогать наводить порядок? Рано им ещё винтовки, их другим делом занять нужно…
– Оставим этот спор, Ирина Ивановна, – досадливо прервал её Две Мишени. – Идёмте лучше в чайную. Самовар наверняка ещё горячий.
* * *Назавтра кадеты стояли на утреннем построении и, что называется, «ели глазами начальство» безо всякого понуждения. На самом рассвете где-то неподалёку от корпуса опять слышалась стрельба.
…Утренние классы они едва отсидели, даже те, что успели полюбить – урок русского у госпожи Шульц в частности, – и еле-еле дождались обычно не шибко желанной шагистики.
Потом пришли отделенные офицеры, и седьмая рота, сгорая от нетерпения, строем отправилась в корпусной тир.
Скучные стены, крашенные понизу зелёной масляной краской, цементный пол, низкие потолки казались сейчас преддверием великолепного, загадочного, таинственного и прекрасного мира «огневых рубежей», где задают прицел и целик, упреждение и дистанцию, где командуют: «Рота!.. Залпом!.. Пли!..»
А в кого это самое «пли!», мальчишек пока не занимает.
Фёдор ожидал настоящих тяжёлых карабинов, с какими мимо них проходили роты кадет на параде в самый первый их день здесь; однако Две Мишени подвёл седьмую роту к расстеленному брезенту, где на защитного цвета валиках уже разложены были винтовки – маленькие какие-то, несерьёзные, правда, похожие на настоящие – с блестящей рукоятью затвора, как у «больших».
Конечно, сперва пришлось прослушать скучную лекцию о скучных правилах – куда направлять ствол и куда не направлять, когда вставать и когда нет, что делать, если не получается, и всё прочее, что Фёдор знал назубок и так, ещё со времён 3-й Елисаветинской.
– Наша кадетская винтовка, – услыхал Фёдор голос подполковника. – Двадцать второй калибр, однозарядная, затворная группа почти совершенно такая же, как на её старшей сестре, винтовке капитана – на момент подачи конкурсной заявки, – сейчас генерала – Мосина, с усовершенствованиями полковника Роговцева и комиссии генерал-лейтенанта Чагина. Вообще-то нам следовало бы долго сидеть в классе, разбираясь с оружием и зазубривая правила, но… очень часто война не доставляет времени что-то изучать и записывать в тетрадки. Представьте, господа кадеты, что вы сейчас где-то на сопках Маньчжурии, наша часть только что выгрузилась из вагонов, и на нас идёт колонна генерала Оку, с приказом захватить узловую станцию, отрезав половину наших корпусов. Поставлена задача – любой ценой продержаться до подхода подкреплений. И вот наша цепь залегла у насыпи, и нет времени учиться всему и вся по утверждённым руководствам… Рота! Слушай мою команду!.. В линию по одному – становись!.. Ложись!..
Винтовка вкусно пахла свежей ружейной смазкой, чуть поблёскивал отполированный приклад. Федя не удержался – нежно погладил воронёную сталь.
– Затворы – открыть! Патрон – вложить! – командовал меж тем Две Мишени. – Заряжать по команде!.. Внимание!.. Заря-жай!
Рукоять повернулась сама собой, с плотным сытым звуком блестящий затвор продвинулся вперёд, вгоняя патрон в патронник.
– Все видят мишени? – гремел подполковник за спинами седьмой роты. – Мушку под центр! Японцы сумели незаметно приблизиться, укрываясь в гаоляне!.. Дистанция прямого выстрела, целимся в середину фигуры!.. Рота – залп!..