"Фантастика 2023-94". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)
– Полковник наш рождён был хватом! – с жаром продекламировал Петя. – Слуга царю, отец солдатам! Да жаль его – сражён булатом…
– Отлично, кадет Ниткин, но этого нам уже хватит! – остановила его Ирина Ивановна. Судя по Петиному виду, он готов был декламировать до самого конца. – Поэму знаете, хвалю. И вы уже сказали самое главное. «Слуга царю, отец солдатам». Вы должны уметь правильно говорить и с государем, и будучи среди нижних чинов. А как это сделать, не владея языком в совершенстве? Не зная народных песен и сказок, не зная лучших наших стихов и романов?.. Ну, довольно на сегодня. Звонок вот-вот прозвенит. Триста пятьдесят слов, напоминаю.
* * *Переменка после первого урока была короткой, всего десять минут, но господа кадеты седьмой роты первого отделения использовали её на все сто: кто устроил «конские скачки», кто сражался у стены в пуговки, кто стоял в короткой очереди к самовару, откуда всё тот же дядька Серапион разливал ещё не остывший чай.
Петя заметно приободрился, похвала госпожи Шульц явно пришлась ко двору. Они с Фёдором пристроились за чаем – Ниткина мучила жажда, ну а Солонов пошёл за компанию.
– Эй, – вдруг раздалось за спиной, и Федя сжал кулаки.
Ну конечно. Успевшая спеться троица. Воротников, Нифонтов и Бобровский. «Ле-эв» по-прежнему красен и зол, словно разом лишился сладкого на неделю.
– Это ты, что ли, мелюзга, со мной драться хотел? – выпятил челюсть второгодник Севка Воротников. – Ты, как тебя там? Дядя Федя съел медведя?
Их услышали. Справа и слева как-то словно сами собой оказались те же трое, что были за завтраком; теперь Федя знал их имена. Веснушчатый Гришка Пащенко, вихрастый Борька Шпора и рыжий Пашка Бушен.
Петя Ниткин побледнел и задрожал. Эх ты, тютя!..
– Я хотел, – вполголоса ответил Фёдор. – Потому что ты колбасу у моего друга стянул, а настоящие кадеты так не делают. Не по-товарищески это.
– А нечего рот разевать! – глумливо начал было Нифонтов, но Воротников только махнул на него:
– Не твоё дело, Костян. Тебе, Нитка, – и Севка ткнул пальцем Петю Ниткина в грудь, – колбаса неполезна. Эвон какой пухляк! Так что я тебе, можно сказать, доброе дело делаю.
– Не трогай его, – по-прежнему негромко сказал Федя. – Драться хотел, Воротников? Ну так пошли. Если не струсил.
– Кто струсил? Я струсил? – возмутился второгодник. – Пошли, а то переменка кончится!
– А ты успеешь? – забеспокоился Костя Нифонтов.
– Успею! – хвастливо бросил Воротников. – Махну разок, он и улетит!
Фёдор ничего не сказал, а просто ноги сами понесли его к коридорному ватерклозету – обычному месту мальчишеских поединков в 3-й Елисаветинской. Петя Ниткин семенил следом, хватая друга за рукав и бормоча что-то вроде: «Федь, может, не надо, а, Федь?»
За ними целой когортой шагали Воротников, Нифонтов, молчавший всё это время Бобровский и троица с их стола – Пащенко, Шпора, Бушен.
В ватерклозете противники встали лицом друг к другу. Нифонтов, взявший на себя роль распорядителя, быстро проговорил:
– Правила как всегда – подножку не давать, лежачего не бить и ниже пояса тоже, ногами не пинаться, за волосы не хватать, в обхватку не идти, голову под мышкой не зажимать! Драться до…
– До первой крови, – великодушно обронил Всеволод.
Фёдор молча кивнул, выставляя левую ногу вперёд и сжимая кулаки. Воротников хмыкнул, фыркнул, со значением утёр нос. И замахнулся.
Нельзя сказать, что внутри у Феди всё заледенело от ужаса, нет. Дрался он немало и не боялся ни чужих кулаков, ни боли, привычно врал привычно равнодушным учителям в прошлой гимназии, красуясь с великолепным фингалом, что «налетел на дверь» или «свалился с лестницы». Однако так же врать Константину Сергеевичу Аристову отчего-то очень не хотелось. Конечно, доносить начальству, ябедничать и филёрить – это плохо, но…
От первого удара Солонов увернулся с лёгкостью. Севка слишком форсил, не ожидая от противника особого отпора, и Фёдор, памятуя папины уроки английского бокса, уклонился; в груди разгорался привычный азарт. Надо было продержаться до звонка, а там…
Воротников двинул вторично, «прямой левый», как сказал бы нанятый папой учитель бокса мистер Смит; двинул и вновь промахнулся, при этом открывшись, и Федин кулак миг спустя врезался противнику в скулу.
– Ой! – пискнул Петя.
Если бы удалось раскровянить Воротникову нос, тут бы всё и кончилось; но, увы, Фёдор попал в скулу и второгодник, ошеломлённо тряхнув головой, снова полез вперёд. Нифонтов застыл, разинув рот, с неприятной гримасой; а вот Бобровский, напротив, глядел на происходящее с непонятным прищуром, словно прикидывая что-то.
Второй раз Всеволод наступал уже куда осторожнее, держа руки в позиции, но слишком высоко. Федя качнулся раз-другой из стороны в сторону, размывая внимание соперника, и ударил сам, простым двойным, но быстрым.
От первого Воротников закрылся, но второй, правый боковой, прошёл опять. Теперь в глазах Севки появилось изумление, смешанное со злостью.
– Давай, Солонов! – вдруг поддержал его вихрастый Шпора.
В груди сладко запело. Предчувствие победы – сейчас, третий-то раз я ему точно в нос попаду!..
Но и Воротников тоже дрался немало. Третий раз он уже не лез вперёд, махал кулаками осторожнее, чтобы наверняка. Фёдор же, на волне успеха, сам рванулся, пытаясь обмануть противника ложным замахом; и сам не поверил, когда Всеволод вдруг выбросил руку ему навстречу, угодив как раз туда, куда метил сам Солонов, – в нос.
Боль вспыхнула, в глазах на миг потемнело. Воротников, однако, не успел ударить вторично – Фёдор отскочил. Ничего, я всё равно его дважды достал, а он…
– Кровь! Кровь! – завопил Нифонтов, аж подпрыгивая. – Кончай махаться! Всё, кровь!
Кровь? Какая кровь? Где? У кого?
– Федя! Федь! – бросился к нему Ниткин. Воротников отступил, дисциплинированно и в соответствии с кодексом опуская руку. – Давай сюда, к умывальнику, пока рубаху не заляпал!
«Чего заляпал?» – не понимал Федя. Со мной всё в порядке, драться даль…
И тут он наконец ощутил, что из носа по губам и подбородку бежит что-то тёплое и щекочущее.
– Умойся, – вдруг оказался рядом и Бобровский. – Быстро давай! Сейчас звонок уже!..
…Кровь они едва успели остановить, и Фёдор, хлюпая носом, подошёл к Воротникову.
– Ты победил, – сказал он сквозь зубы, как полагалось по правилам.
– Угу, – кивнул Всеволод, но без особого торжества. – Значит, колбаса Тюти за завтраком теперь моя.
Фёдор только сжал кулаки в карманах, чтобы никто не видел. Ну да, дрались за колбасу и, получается, что порцию друга он, Федя, проиграл.
– Да подавись ты этой колбасой! – со слезами выкрикнул вдруг Петя. – Только Федю не тро…
– Да кто ж его тронет? – искренне удивился Воротников. – Всё по-честному было, без обид. Ты, Солонов, драться того, силён, – вдруг добавил он. – Пожалуй, вторым силачом в роте станешь, ну, после меня, конечно.
И протянул Фёдору руку.
Федя сжал зубы, но руку пожал. Так было положено.
«Петьке сыр отдам», – подумал он. А то несправедливо будет.
* * *Следующим уроком стояло естествознание, и кадеты направились к физическому кабинету. По отделению уже, словно лесной пожар, распространялись известия, что Ворот с Солоном (который уже кое-кем сокращался до привычного Феде Слона) бились на переменке, и Ворот Слона побил, хотя и с немалым трудом, от него получив дважды, а сам попав только один раз, зато в нос и до крови.
Сам Фёдор шёл, словно в тумане. Ну конечно, завсегда обидно получить по носу. Обидно подвести друга. Особенно же обидно дважды залепить противнику по физиономии и всё равно так глупо проиграть. «До первой крови!»
А ещё было как-то стыдно и неловко перед Константином Сергеевичем, который говорил как раз об этом. Хорошо ещё Федя форму кровью не закапал.