"Фантастика 2023-94". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)

Под утро все, кроме караульных, повалились на рубленный лапник и заснули как убитые.  Я рухнула в сон как в омут, темный и глубокий, но, кажется, и в этой пропасти виделось бледное лицо Яромира.
К полудню, скудно пообедав, отряд вновь двинулся в путь. Я, изнеженная теремная бабенка, очень быстро стала выдыхаться. Ноги, вроде бы облаченные в удобные кожаные сапожки, истерлись в кровь, поясницу и плечи ломило, а ведь  я шла налегке, все мои пожитки тащили по очереди воины, и почва под ногами пока была твердой, песчаной – иди да радуйся. Что же будет дальше? Может привыкну? Ныть мне было стыдно, ведь пан Богдан уговаривал не лезть с ними, а плыть в Романов град. Сцепив зубы я терпела, надеясь на второе дыхание. 
К вечеру третьего дня мы вышли к краю болота. Вот она – великая топь!
Глава XXV. Видения 
Куда хватало глаз, всюду простиралась подернутая ряской вода, из которой выныривали редкие бугры торчащей пучками травы, и только в отдалении тонкие стволы березок образовывали белые заборы, внушая надежду, что хотя бы там лежат островки относительно твердой земли.
- Ну и где брод? – указал на болотную воду Олесь.
- Здесь, – неопределенно махнул дед и, зашарив в траве, вдруг достал высокую жердь. – Брести придется, здесь не глубоко, вода еще прогретая. Не застудитесь.
- Какое там – не застудитесь, не утонуть бы, – хмыкнул один из воинов, – ты-то дед свое пожил, а мы б еще солнышку порадовались бы.
- Балабол, – хмыкнул дед и начал стягивать обувь.
Все воины последовали его примеру. Я растеряно смотрела на свои истоптанные сапоги.
- Княгиню по очереди понесем, – скомандовал Олесь.
- Не надо! – испугалась я. – Тоже вброд пойду.   
Белая, изнеженная, ходившая босой разве что по ворсу замкового ковра, нога коснулась влажной травы. Немного зябко, но быстро привыкаешь, земля, действительно, еще теплая, солнце по-прежнему довольно высоко вскарабкивалось на небо и успевало нагревать открытые от листвы поверхности. Потрогала пальчиком воду, тоже ничего, привыкнуть можно. Я смогу, чего тут сложного – плюхай и плюхай до березок. Там, проводник сказал, можно будет передохнуть, обсохнуть у костра, а потом еще один переход по воде, и дальше выйдем на петляющую ужом (как дед сказал «ужняк»), но твердую тропу.
Немного приподняв подол, я уже решилась лезть за Олесем, но тут заметила, что молодые воины украдкой пялятся на мои ноги, а задирать поневу придется довольно высоко. Стало неприятно. Оголяться перед мужиками мне не хотелось.
- Пан Богдан, я последней пойду, и пусть они не оглядываются, – надула я губы.
- Я им оглянусь, я им так оглянусь, костей не соберут! – сразу смекнул Олесь в чем дело. – Идите спокойно, моя пани, они зыркать не станут.
- Все равно, лучше я последней пойду.
Олесь забрал у меня сапоги, и отряд цепочкой, следуя за дедом, углубился в болото. Теперь я могла задирать край поневы даже выше колена, не выбирая – намочить подол или опозориться. Конечно, было немного боязно, что сзади никого нет, и по началу я все время оглядывалась, всматриваясь в оставшийся позади лес, но постепенно, привыкнув и глядя на широкую спину пана Богдана, успокоилась, втягиваясь в ритм колонны.  
Оставалось загадкой – по каким неведомым приметам наш проводник умудрялся находить затопленную тропу, но ни разу никто из нас не провалился в ил, сильнее чем по щиколотку. «Вперед, вперед, вперед!» – подбадривала я себя. Когда до спасительных березок оставалось шагов пятьсот вода поднялась уже до середины бедра, край подола все же намок, ведь так высоко, даже идя последней, задрать юбку я не могла. Где-то там, под плотным покрывалом ряски стали встречаться ключи, они выталкивали из глубин ледяные потоки и тогда ноги неприятно обжигал холод. «Еще немного, Янина, потерпи, еще немного!»
- Пани, с вами все в порядке, – кинул через плечо Олесь.
- Да, все хорошо, – как можно бодрей отозвалась я, собирая остатки сил.
 
Еще шаг, еще, еще. Ой! Торчащая из воды коряга словно сама схватила меня за подол, я неумело дернула, шагнула в сторону, и жидкая жижа обхватила ногу. Пытаясь вырваться, я завалилась на колено и, к ужасу, стала быстро погружаться. Надо звать на помощь. Ой, мамочки! Мамочки? Мама, папа, Женька… море, яркое, сияющее, слепящее, и Ярек, загорелый, с голым торсом, такой красивый, что-то мне говорит… не слышу, что он там говорит?
- Пани, да что же вы молчите, твою ж мать?! – Богдан и еще одни из воинов тянут меня за руки, лица подернуты страхом.
Я судорожно оглядываюсь: мертвое болото, режущая ухо тишина и мои притихшие мужички... и никакого моря.
Ноги опять стоят на относительно твердом дне. Выкручиваю грязный подол.
- Я его видела сейчас, – шепчут непослушные губы.
- Кого, моя пани? – ласково улыбается Олесь, а у самого руки дрожат.
- Пана Яромира видела, он мне говорил что-то.
- Да найдем мы твоего Яромира, дочка, найдем. Ты уж не обидься, я тебе в отцы гожусь, но дальше я тебя понесу, – и подняв меня мокрую и грязную на руки, Олесь гаркнул, – ходу.
Путь продолжился.
Среди березок у костра я грелась, укутавшись в ладскую душегрею и завернувшись в крульскую шаль. Хорошо, что у меня была одежда на замену. Выстиранные рубаха и понева здесь же сохли на протянутых к огню ветках. Я впервые в жизни постирала себе одежду! И ничего, вроде, все оттерлось.
- Выпей, – бесцеремонно всунул мне в руку берестяную кружку проводник, – а то болото дух потянет.
Отвар был горьким и с резким запахом, но по волшебству взбодрил и прибавил сил. Отказавшись от помощи Олеся, я легко перешла вторую водную поляну. Вечер мы встретили уже на твердой земле.
На ночь мне соорудили шалаш. Но в сон, как раньше, я не провалилась, отчего-то не спалось. Ухо ловило ночные звуки: закричала неведомая птица, от порыва налетевшего ветра зашуршали ветки, треснуло полено в костре. Хорошо, что здесь нет болотников. Опять полезли мрачные мысли, которые так легко было отогнать при свете яркого дня, а теперь они легко загоняли сознание в угол: а как встретит меня Яромир? А если он мне не обрадуется, обругает, что я сама к нему явилась, да что там явилась, приперлась, нагло и напролом? Если решит, что я навязываюсь, стараюсь силой удержать при себе? Надо ему сразу объявить, что он свободен и мне ничем не обязан. Пусть идет к своей Монике, и про то, что она порченная самозванцем, я ему говорить не стану. Если он и узнает это, то не от меня. И опять перед глазами встала нежная встреча мужа и другой, как она обнимает его за шею, как встречаются их губы. И как я могла это разглядеть с такого расстояния? Воображение ревности.
И тут из темноты ко мне вынырнуло незнакомое девичье лицо, нет, это не Моника, другая девица, какая-то бесцветная, похожая на моль. Кто это? Лиля, это Лиля. «Он мой, слышишь?! – шипит она. – Он мой! Хоть в другой мир за ним ныряй, все равно моим останется! Ничего ты сделать не сможешь. Он слово дал, а слово надо держать. Рыцарь всегда держит слово». А вот эту Лилю я совсем не боюсь, она не Моника. Моль давят, хлоп и все, нет ее. «Ну, это другие рыцари слово держат, а у меня не идеальный рыцарь, и я не идеальная...  и я очень хочу к нему». И моль исчезла.
Странное это болото, словно вдоль кромки чего-то другого, неведомого, идешь.
На девятый день пути, когда запасы еды стремительно подтаяли, на нас вышел неизвестный дозор. Проводник почуял их раньше, указав Олесю в плотную чащу. Мои воины быстро натянули кирасы, и ощетинились арбалетами.
- Эй, мы из Северной Ладии на помощь к княгине Романовой идем, – предупреждающе крикнул Олесь зычным голосом.
- Много вас здесь, помощников, бродит, – отозвались из чащи, – проваливайте.
- Что значит «проваливайте»? Мы не для того в такую даль лезли, чтобы проваливать, к княгине ведите! – гаркнул Олесь.