"Фантастика 2023-94". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)
Послышался шум, и по дороге уныло потянулся отряд ссарацастрцев с вьючными ослами.
— Привет тебе, царь! Это теперь наша граница, — выглянул из окна укрепления, подготовленного к обороне, Однорукий. — Пройдёшь ещё пятьсот шагов, и будешь на своей земле. Передай другим царям: если они хотят жить и благоденствовать, пусть быстрее заключают мир с нами. А хотят добычи и славы — союз.
— А что с нашими воинами? — внутренне содрогнувшись, спросил царёк.
— Живых и трупы готов тебе отдать. Мы их не грабили из уважения к их смелости и честности.
— Трус и подонок! — раздалось из укрепления. — Я не верил чужакам, но ты действительно таким оказался, арцханская собака!
— Не нужно мне вашей милости, — гордо ответил Цацикот. — Я выкупаю у вас пленников и трупы за пятьдесят золотых.
Пленники побледнели. После того, как Цкликрзат обругал Цацикота, стало ясно, что царёк сделает с пленниками, отойдя на свою землю. Такие оскорбления смываются только пытками. Не зря он пожелал за них заплатить. После выкупа воины его, и никто царьку не скажет ни слова, если он их запытает до смерти.
— Не продавай нас, — безнадёжным голосом сказал Цкликрзат. — Мы будем служить вам, только похороните наших братьев с честью.
— Вы смелые бойцы. Вы заслужили честь, — ответил Однорукий и прокричал царю:
— Ваши люди не желают быть выкуплены тобою!
— Убирайся, гнида собачья! — раздался вопль Цкликрзата. — Мы будем служить достойным и смелым!
Люди царька еле сдерживали смех. Они, чувствуется, совсем не уважали Цацикота. Царёк ощутил настроение отряда, и, ругаясь, поплёлся со своими людьми дальше. А Однорукий принял присягу новых своих слуг-воинов. Рабов расставили очищать укрепление, самые грязные работы делали опозоренные, в частности, обмывали трупы. Их назавтра должны были похоронить горцы по своим обычаям. Ненасильнику барон, поглядев, что и как лекарь тот неплох, назначил пять золотых в месяц. Для слуги это было очень щедро.
И тут раздался крик часового. Цацикот со своим отрядом скрытно вернулся и попытался внезапно напасть на старков: как он считал, те сейчас пьют и небоеспособны. Старки и слуги-воины немедленно выбежали из укрепления, первый ряд сразу же построился в стену щитов, и половина воинов царя сразу же приотстала. С ним, судя по всему, пошли в отчаянную атаку на небольшой, но крепкий, строй лишь его арцхане. Пока горцы стремились поколебать железный строй, с двух сторон выскочили слуги и рабы, и все нападавшие, кроме трёх убитых, оказались в плену.
От отставших горцев отделился воин, поднял щит в знак мира и подошёл к барону.
— Те, кто пошёл в глупую атаку, твои. Только не убивай их, просим тебя. Тогда будет считаться, что мы спасли им жизни, и мы сможем с честью вернуться домой. А дальше дело их родичей: выкупить их или оставить тебе.
— Тех, кто смело пошёл вслед за своим царём в безнадёжную атаку, я отпущу в рубашках, штанах и с кинжалами, как честных воинов. А этого ничтожного царька, поведшего вас на позор или смерть из-за своей жестокости и кровожадности, я убивать не буду, но после того, что я с ним сделаю, его никто не пожелает выкупать. Он даже обычным рабом у нас быть недостоин. Он ходячий позор.
С царя сняли всё оружие, бешмет и штаны и растянули его ноги к двум деревьям. Тот скрежетал зубами и ругался, переживая свое бесчестье. Но самое страшное ему ещё предстояло. Урс приказал Аориэу взять нож и кастрировать Цацикота. Аориэу упал в ноги и заявил, что он просто не может этого делать. Ненасильники никогда не могут отрезать от человека живую плоть, и поэтому неспособны быть хирургами. Тогда Урс приказал монаху-лекарю сделать такое, тот тоже попросил избавить его: "Я готов затем обработать рану, но я лекарь и монах, а не палач". Тогда Урс приказал Шритонакту, и тот с удовольствием достал кинжал. В этот момент из укрепления вышел шатающийся, но непреклонный, Цкликрзат и заявил, что он просит предоставить ему честь оскопить эту свинью. Царь завизжал и обделался, чувствуя, что тот яйцами не ограничится. А стоящие поодаль горцы заулюлюкали, понося Цацикота за трусость и позорное поведение. К ним присоединились и ихлане. Старки смотрели на всё это с выражением суровой решимости на лице, считая решение барона справедливым, хоть и жестоким.
Неожиданно Аориэу упал в ноги Урсу и заговорил по-старкски.
— Владетель! Ты же понимаешь, что всё равно тебе воевать со Ссарацастром. Ничтожный Цацикот — средоточие позора, бесчестья и неудач. Отдай всё это врагам, отпустив его.
Все старки расхохотались, и Урс велел отпустить царя в том виде, как он есть: без штанов. Отвязывая его от деревьев, ихлане протащили Цацикота по собственному дерьму, так что вид царька стал окончательно позорным. При этом сразу же было сказано, что если он попытается броситься на старков ещё раз, его убивать не будут, но тогда уже точно кастрируют полностью и обратят в позорного раба. Урс велел чуть подождать с развязыванием ног. После того, как слуга снял с него сапоги, барон нацепил на ноги ноговицы из добычи и отправил царька хорошим пинком под зад к его людям. А ноговицы он стряхнул прямо в костер. И царёк поплёлся к своим, которые печально наблюдали всю эту сцену позора. Горцы разрезали верёвки на его руках и достали для него из котомки рваные штаны.
Аориэу, с удовольствием наблюдавший, прокомментировал:
— Владетель, ты ясно показал этим горцам, с кем они имеют дело. Только силу и жестокость они уважают.
— Ты забыл про главное: смелость и честь! — недовольно оборвал барон.
Урсу не хотелось оставаться в неуютном и загаженном укреплении. Он заметил тропинку, ведущую вглубь леса, взяв с собой Шитона и позорного раба и приказав увязавшемуся за ними Аориэу оставаться в крепостце. Рабу велели идти впереди, как можно больше шуметь и тыкаться во все стороны. Раб понимал, что его используют как инструмент для нахождения ловушек Древних, и дрожал всем телом, но Шритонакт процедил:
— Струсишь или попытаешься бежать — с живого шкуру сдеру.
Тропинка вела между деревьями (акации, клёны, вязы, дубы, тополя, грецкие орехи, дикие фиги, словом, лес богатый). Она шла вниз, и вдруг в лучах заходящего солнца Урс увидел красивое горное озерцо. Его берега заросли лесом, на воде цвели кувшинки и лотосы. Cтрекотали птицы, плескались рыбы.
— Вот здесь мы с тобой и будем спать! — сказал Урс Шитону. Наломай веток для ночлега.
— Господин, сейчас наломаю, а это позорище их натаскает. А можно, я порыбачу?
— Конечно, Шитон! А я полюбуюсь своими владениями.
— Тебе положено, вождь. Ты должен все их видеть и помнить. Когда вождь любит свою землю, она расцветает.
И Шритонакт с рабом-кастратом отправились устраивать ночлег и выламывать удилище. Шитон обрезал свои длинные волосы (из уважения ему разрешили носить прическу горцев) и сплёл леску. Откуда-то из одежды он достал рыболовный крючок. Позорный раб хотел развести костёр, но Шритонакт запретил опозоренному высекать благородный огонь:
— Когда нужно будет, я сам разожгу. Не лезь, мразь!
Урс сам раньше любил половить рыбу, но боялся, что одной рукой он будет удить неловко, да и не был уверен, не подорвёт ли такое занятие его новообретённое достоинство? Он уселся на сломанных ветвях, поглядел на заходящее солнце и на яркую луну и заговорил:
В тихом озере Ая купается ночью луна,Накупавшись, нагая, там волосы сушит она.И берёзы её обступают, белы и чисты,Чтоб никто невзначай не увидел её наготы.Чьи-то лёгкие вздохи мерещатся в гуще ветвей.Тихо звёзды играют в росе на ладони моей.Ноги сами бредут, и сомненья родятся во мне:Наяву я сейчас или всё происходит во сне?Я на спящую птицу наткнулся в высокой траве,Я смотрю, как линяет звезда надо мной в синеве,И стучит моё сердце, встречая несчётный рассвет,И не верит опять, что на свете бессмертия нет!