Silentium! (СИ)

Почти сразу же раздалась мелодия входящего вызова, по умолчанию установленная на новом гаджете. Была середина дня, и Макс должен был находиться на парах, но я не был удивлён тому, что он мгновенно отреагировал на моё сообщение. Моего доверия Макс мог и лишиться, однако моя вера в его порядочность так или иначе восстановилась после того, как он несколько дней не отходил от моего загибающегося, почти бессознательного тела и сказал, что был готов понести ответственность за свой омерзительный поступок. В правдивости его слов я не сомневался, он был слишком подавленным для того, чтобы позволить себе так нагло врать.
— Привет, — тихий и нерешительный голос в трубке словно доказывал, что я не ошибался в своих суждениях и Макс по-прежнему был опустошён, несмотря на стремление помочь мне. — Ты хочешь снова выйти на работу в училище?
Ответом ему была тишина.
— Я говорил заместителю директора, что ты заразился гриппом и надолго слёг с жаром. Она ждёт, когда ты объявишься, но, если у тебя нет больничного, она должна будет тебя уволить… — я услышал, как Макс сглотнул. — Он у тебя есть?
Я молчал, всё равно не зная, стоило ли прямо сказать, что у меня он был, но я упустил возможность закрыть его, или же можно было считать, что у меня вообще ничего нет.
— Артур… Если тебе нужно, я могу попробовать придумать что-нибудь, договориться со знакомыми вра…
— Нет.
На другом конце раздался шумный вздох. Это был только второй раз после моего нервного срыва, когда Макс услышал мой голос. Для него было непривычно слышать от меня что-либо, как в общем-то и мне самому говорить с кем-то было не менее странно. Стараясь не задумываться об этом, я сказал:
— У меня есть незакрытый больничный, но я оформил его давно и не пришёл на повторный приём. От него может быть какой-то толк?
Макс медлил. Видимо, звук моей речи снова ввёл его в ступор.
— Ты открыл его сразу после того, как… Как я…
— Да.
«Прошу, не продолжай», — мысленно добавил я.
— Тогда… Нестрашно, если ты не пришёл в назначенную дату, всегда можно сослаться на то, что тебе было совсем плохо, и уговорить врача пойти тебе на встречу. Но нельзя, чтобы больничный длился более 15 дней, иначе его продлением или закрытием уже будет заниматься комиссия. Ты вроде…
— Нормально, если закрою сегодня. Спасибо.
Я хотел отключиться, но Макс спросил:
— Мне пойти с тобой? Говорить и всё такое… Тебе, наверное, будет это непросто…
— Не стоит.
Я положил трубку и уже менее дрожащими руками наконец-то завязал шнурки. Стремясь успеть в поликлинику до того, как закончится утренний приём участкового терапевта, я выбежал из удушливой квартиры.
***
После успешного закрытия больничного, я написал Максу только одно слово: «Успел». Ему стоило знать об этом, потому что нас обоих ожидало моё возвращение на работу.
В сообщении я не стал вдаваться в подробности о том, что моя немота чуть ли не впервые принесла мне что-то хорошее. Пожилая женщина-терапевт, занимающаяся оформлением бумаг, сердечно отнеслась к моей неспособности разговаривать, и из-за плохого зрения даже не стала внимательно вчитываться в напечатанные на экране нового мобильника объяснения моего столь позднего визита. На легенду Макса про тяжело перенесённый грипп женщина покивала и без колебаний поверила в то, что меня сильно подкосило из-за подхваченного вируса. Она пожелала мне здоровья и с доброжелательной улыбкой отдала подписанный бланк.
На следующее утро я, как и раньше, пришёл в училище в полдевятого утра и отнёс драгоценный листок своей начальнице. К моему облегчению она была рада меня видеть и призналась, что очень ждала, когда я выйду на работу. Близился конец декабря, а вместе с ним и новый год с предстоящими каникулами. По словам заместителя директора, в это время практически невозможно было найти нового сотрудника на и без того непопулярную вакансию, поэтому она переживала из-за того, что я могу не вернуться.
Когда я вышел из кабинета начальницы и по коридору двинулся к инвентарной, по которой уже успел начать тосковать, я то и дело оглядывался по сторонам. Наверное, я на подсознательном уровне стремился заприметить Макса хотя бы просто в отдалении, но его нигде не было. Должно быть, было ещё слишком рано, поэтому я стряхнул с себя лишние раздумья и приступил к работе. Скопилось её, как выяснилось, немало. За моё отсутствие несколько проекторов решили выйти из строя, а некоторые ноутбуки докучали преподавателям уведомлениями о необходимости обновлений. Разобравшись до начала первой пары с настройкой показа презентаций в нужных аудиториях, я приступил к обработке поступивших заявок. За работой я не обращал внимания на течение времени, мои руки вновь были чем-то заняты, и я почти не чувствовал отчаяния. Только взявшись за починку своего собственного ноутбука, который прихватил с собой, чтобы довести до ума не завершённую дома «реанимацию», я понял, что прошло уже две пары, но Макс так и не заглянул ко мне в инвентарную.
 
Я сам не знал, можно ли это было считать правильным жестом с его стороны, ведь у себя в квартире, за исключением нездорового поцелуя, навеянного предшествующей истерикой, я всем своим видом демонстрировал, что не горел желанием находиться в его обществе. Если добавить к этому факт того, что мы оба мало представляли, как в сложившейся ситуации теперь вести себя друг с другом, его отсутствие в самом деле было правильным.
Тем не менее, на большом перерыве я всё-таки ждал Макса, потому что не сомневался: он должен был прийти как минимум для того, чтобы как обычно помочь мне купить что-нибудь в буфете. Парень действительно зашёл за мной, только сделал это с некоторым опозданием. Скорее всего, он колебался, не зная, хочу ли я его видеть.
— Как ты?
Я кивнул. «Сойдёт».
Напряжённые плечи Макса стали чуть более расслабленными, но выглядел он неважно. Почти что мертвенная бледность так и не сходила с его лица, а прежние выступающие скулы совсем заострились. Уставшие припухшие глаза будто смотрели в пустоту и не излучали ничего, кроме растерянности. От такого его вида мне сделалось нехорошо. На долю секунды в голове даже промелькнула абсурдная мысль о том, что отпетым отморозкам жилось намного проще, поскольку они нисколько не чувствовали раскаяния перед своими жертвами. Макс же не только раскаивался, но и молча страдал чуть ли не больше меня самого. Я вздохнул. У него и раньше были проблемы со сном и едой, а сейчас, судя по его внешности, он ещё сильнее стал пренебрегать этими базовыми вещами.
Макс держался на некотором расстоянии и, когда мы пришли в столовую, отправился прямиком в очередь галдящих студентов, чтобы купить мне порцию горячего обеда. Я привычно занял стол, и через несколько минут Макс поставил передо мной поднос с едой. Я испытал приятное щекочущее чувство ностальгии, и моё сердце забилось чуть быстрее оттого, что я больше не был наедине с собой и мы могли снова просто побыть немного вместе. Что бы ни сделал со мной Макс, его присутствия мне всё же не хватало…
Макс не стал садиться. Он засунул руки в карманы штанов и направился к выходу из столовой. Действуя во многом на волне переживаемого ностальгического чувства и в некоторой мере из-за того, что меня напрягал его болезненный вид, я с противным лязгом ножек стула по плитке встал и подбежал к парню, ухватив его за предплечье.
Макс вздрогнул и испуганно посмотрел на меня.
— Ты ещё что-то купить хотел?
Я нахмурился и, ничего не произнося, чуть ли не насильно потянул его назад к столу. Я опустился на своё прежнее место и указал на стул напротив. Макс с сомнением сел. Я снял с подноса тарелку супа и подтолкнул её к парню, сам взяв тарелку со вторым. Макс застыл и невидящим взглядом уставился на мутную жидкость с плавающими в ней пятнами жира. Есть он не решался.
Я вздохнул и напечатал: «Сам говорил мне: “жри, что есть”».
— Артур… — глаза Макса покраснели, свидетельствуя о том, что он вот-вот разрыдается.