Поцелуй бабочки

После третьей «за прекрасных дам» в голове пограничника наконец произошло ожидаемое просветление, он рубанул рукой, как бы отмахиваясь от назойливой мухи, сказал непонятно кому: «Да пошли они все!..», ляпнул печатью в кру листе, и мы благополучно отвалили.
Ну вот, а то: «Европа, Европа». Велико и безбрежно отечество наше и кончается лишь там, где кончается магическое действие… бутылки водки.
 Осколок империи 
 
К латышам в Венспилс зашли ночью. Пустая марина и склочный старик охранник, поведавший нам о нарушениях и произволе, чинимом местным клубным начальством. Сутяжный старик по старой памяти к России относился как к руководящему центру, меня с президентом, соответственно, принимая за лиц, приближенных к власть имущим. Очень просил принять меры и радовался, что своими разоблачениями насолил руководству марины. Мы записали показания и обещали содействие.
Рядом с «Дафнией» стояла пятидесятифутовая «Бавария», забитая немецкими туристами, истинными хозяевами Латвии, но объяснить это диссиденту-охраннику не представлялось возможным.
В город вышли буквально на полчаса, затоварились продуктами в ближайшем магазине и в тот же день ушли на Готланд. Ближнее зарубежье кончилось, впереди — Швеция.
 Смерть матроса 
 
Честное слово, я относился к нему как к живому существу. Нарек именем Федор, холил и лелеял. На вахту выносил буквально на руках, а отдыхал матрос Федя в отдельном рундуке, и был это очень старый и громоздкий авторулевой фирмы «Аутохелм», какие давно уже не встречаются в современных каталогах. Достался мне Федя от прежнего хозяина «Дафнии», был размером с хорошее полено и почему-то розового цвета. Впрочем, несмотря на старость, службу Федя нес исправно, рулил безупречно, что в условиях малого экипажа имело огромное значение. Пока Федя рулил, можно было заниматься парусами, навигацией, есть, пить и обмениваться колкостями с президентом…
На переходе к Пиланду Федя скончался. Тихо, без стона и жалоб — в одну прекрасную минуту перестал поворачивать румпель, и все. Попытки реанимировать лучшего матроса увенчались полным провалом. Мы остались без рулевого, следовало что-то делать — я позвонил в Питер товарищу Мишке, у которого был подобный прибор.
 Спонсор Мишка 
 
Мишка — очаровательный раздолбай. Весельчак и балагур… С него свободно можно писать портрет мифологического персонажа — какого-нибудь Сатира, тем более что с головы до пят Мишка покрыт рыжим пухом. Живет пушистый Мишка в условиях постоянного дефицита времени и денег, поэтому всегда опаздывает и зашивается в долгах. Главное занятие — борьба за благосостояние всеми доступными способами. Корабел по образованию, он работал всем на свете: краснодеревщиком, портным, строителем. Торговал недвижимостью, металлом, продуктами, транспортными услугами… Несколько раз прогорал и снова поднимался. Ездит исключительно на «мерседесах», женится на длинноногих красавицах. В один прекрасный день, при значительном стечении друзей, весельчак Мишка вдруг объявил:
— Я был агентом КГБ.
Точно помню, что в тот момент мне стоило усилий сделать вид, что ничего из ряда вон выходящего в его сообщении я не услышал. Дескать, «был и был — не о чем особенно говорить». Но Мишка настаивал именно на том, чтобы «говорить» — хотел выговориться и закрыть тему. Рассказал, как прихватили, угрожая изгнанием из института. Какую кличку дали, как он уклонялся от доносов и как свалил…
— Как это «свалил»? — спросили я Мишку. — Разве оттуда можно свалить?
— Нельзя, — подтвердил Мишка. — Но я сказал, что не буду отчитываться, звонить и вообще… расскажу всем.
— А они?
— Им это не понравилось.
Я полюбил Мишку еще больше. Подлая советская система, заточенная на то, чтобы сделать негодяями как можно большее число людей, с весельчаком Мишкой не справилась.
«Соскочил, гад!..», вероятно, негодуют на Мишку его бывшие «разработчики» в «большом доме».
 
Как же скверно, должно быть, чувствует себя совестливый человек в роли доносчика! Как мучился Мишка, прежде чем решил обрубить эту удавку? А сколько еще таких Мишек?.. Я знаю нескольких, но они молчат, и я молчу, понимая, что и они не подлецы, оттого что «состоят в агентах», ибо никто из них добровольно в доносчики не пошел. И я не герой, оттого что «не состою», — повезло, что не наехали по-настоящему. А как бы я себя повел, окажись под угрозой судьба детей или родителей?.. А если иголки под ногти? А если в лагерь на всю жизнь, со всеми твоими благими помыслами, высокими принципами и идеалами? Хочешь в парашный угол, к «петухам»? А если твою дочь?.. И так далее.
История помнит образцы сверхчеловеческого стоицизма, даже ценой жизней… Потому, может, и помнит, что «сверхчеловеки» наперечет, а просто «человеки» слабы, боятся смерти и боли и мечтают о счастье. Кто за это бросит в них камень? Больше чем агентов КГБ сторонюсь я этих камнеметателей. А совестливый грешник Мишка опоздает на два часа, потом приедет не в то место, о котором договорились, долг отдаст через месяц после назначенного срока, но и выручит в тяжелую минуту.
— Как я тебя выручу? — трещал в телефоне его голос. — Сам подумай, каким образом я тебе передам эту чертовую рулилку за тысячу километров?
— Не знаю…
Мишка думал не больше минуты.
— Хорошо, — сказал он. — Я пришлю на твой счет деньги. Устраивает? Когда до Киля дойдешь, деньги будут на месте, — пообещал он. — В Киле купишь рулевого и считай, что это мой спонсорский вклад в твое мероприятие.
Я прослезился. Так у меня, как у всякого нормального путешественника, появился спонсор. Президент тоже одобрил Мишкин план, уверяя, что в Киле все есть.
— А когда мы там будем?
— Этот вопрос не ко мне, — философски заметил президент, показывая на небо, покрытое тяжелыми тучами.
 О горькой судьбе начальников 
 
Кстати о небе. Европейское лето 2000 года, по свидетельству синоптиков, было на редкость холодным и дождливым. Два первых месяца похода мы не открывали тряпочный тент-«домик» и не снимали теплые куртки. Солярная печь, отремонтированная накануне отплытия очередным Редьковым, отказала на вторые сутки плавания, поэтому на стоянках я первым делом отправлялся на поиски розетки, чтобы включить электропечь. Но подключиться к берегу удавалось далеко не всегда, и тогда особенно страдал президент, поскольку спал в шикарной, но холодной кают-компании. В моей же конуре под диваном находился водогрей, работающий от дизеля и сохранявший тепло почти сутки. Теплый диван и сухая постель — такова была компенсация за тесноту жизни в ахтерпике.
Страдающий от холода и сырости президент несколько раз подъезжал ко мне с предложением обогреть кают-компанию спиртовой печью, на которой мы готовили еду, но я отказывал, не будучи уверен, что спирт можно будет свободно купить в южных странах. Впоследствии оказалось, что мои опасения были напрасны, технический спирт продавался везде в изобилии.
Описываю эти подробности для того, чтобы поделиться наблюдениями за самим собой в роли начальника, в чьей зависимости, хоть и в малой, оказался другой человек. Как незаметно и совершенно естественно у меня, спящего в тепле, появились «высшие соображения», младшему товарищу недоступные. Он-де «легкомысленно печется лишь о том, как согреть собственную задницу, в то время как неизвестно, что еще нас ждет впереди».
Если развить эту начальственную логику, то следующий текст выглядит так: «Дай волю этому легкомысленному человеку, он весь спирт изведет, не думая о последствиях, а что потом? Увы, ни на кого нельзя положиться…» Таким естественным образом мы плавно подходим к мысли о полной неспособности народа обходиться без нас, поводырей. Вот они, страдания руководителя, вот оно, бремя ответственности!
 
Нет-нет, никогда больше не брошу я косой взгляд в сторону этих черных лимузинов, несущихся с бешеной скоростью по осевой. Теперь-то я знаю, каково это — решать чужие судьбы, лежа на теплой койке.