Евгений, Джек, Женечка (СИ)
— Мы пойдём медленно, — вставил Джек, хотя Ярослав ещё не закончил мысль.
— Чтобы я смог поехать в воскресенье в Москву.
— Ярослав, я не хочу отпускать тебя в Москву, — проговорила я, наблюдая за тем, как сын тяжело поднимает ногу, чтобы завязать шнурок. — С такой ногой.
— Мы договорились не говорить об этом на прогулке, — обернулся Джек, чтобы сурово взглянуть и на меня, и на моего сына. — Потехе время, проблемам час.
На прогулке проблем не было. Даже с собакой, хотя Берька и нашёл в кустах серого котёнка, случайно сунув в них морду. Я крепко держала собаку и за руку дочь, чтобы Женечка не влезла в заросли борщевика, обступившие тропинку, ведущую к реке.
— Я раньше убирал тут все, — сказал Джек. — Похоже, другим родителям до здоровья детей нет никакого дела.
Я промолчала. Проигнорировала сказанное. Не нужно убеждать меня в твоей бескрайней ответственности. Этот ребёнок — ответственность моя. И Влада.
Двигались мы медленно. Джек подставил Ярославу локоть, и тот за него взялся. Ну и куда он такой собрался? Может, Сомов решил наглядно доказать моему сыну, что с Москвой тот пролетает. Или мне — что мы должны поехать вместе…
— Что случилось? — спросил Серёга, с которым мы столкнулись у речки.
Тоже семейная прогулка — жена, детки, собачка. Я притянула шнауцера к ноге, но тот не прекратил злобно лаять. Но Джеку это не помешало поведать Рыкову о случившемся.
— Слушай, зря ментов не вызвали. Я видел, как этот придурок и по шоссе гоняет. Ещё и с девчонкой на багажнике.
Мы переглянулись. Все трое. Подумав, наверное, об одном и том же. Понимал ли Сомов чувства паренька? Возможно… Ну и Ярослав только хромает. К счастью! С нашей юности уже сменился век, но человеческая природа неизменна.
Жена Рыкова стояла в сторонке не у дел. Меня она не знала. Наконец Серёга догадался представить нас друг другу. И все же запнулся, назвав мое имя… У меня должна быть ещё фамилия или должность, или что? Что должно последовать за «это»… Подружка детства? Бывшая соседка?
— Моя жена, — встрял Джек.
Точно отрезал. Правда обрубил концы он ещё в ЗАГСе.
Серёга тряхнул головой.
— В плане? — выдавил из себя с трудом.
— В прямом. Мы вчера расписались.
— Как?
— Как все люди. Шариковой ручкой. Не перьевой. Без клякс.
Что-то у тебя, милый, слишком тонкий юмор. Не для ума Рыкова. И, наверное, он не тот, кому следовало сообщать о нашей свадьбе раньше всех. Уж Шланг точно был достоин первым узнать про неземное счастье друзей. Все же и тогда, и сейчас он единственный пришёл нам на помощь. А Рыков, сам того не ведая…
— А чего не сказали?
— Сейчас говорим. Ладно, мы пошли…
Поковыляли. Ярослав пытался отказаться от помощи Джека, но самостоятельно идти не мог, а поддержке матери все же предпочитал чужого мужика… Из двух зол, как говорится… Нет, Джек совсем не меньшее. Он очень большое зло для моего сына.
— Ты бы лучше Юрке сказал, а не ему…
— Я, по-твоему, хвастался, что ли?
— Мог бы промолчать…
— Так и ты могла б промолчать.
Поговорили… Семейная прогулка. Джек сильнее перехватил руку моего сына.
— Наступай на ногу. Ты не цапля.
— Мне больно.
— А ты что думал? Тебя не камазом переехало, но все же… Ты бы отцу сказал, что ходить не можешь. Пусть билет меняет, пока не поздно.
— Вот не надо только отцу говорить! — вмешалась я довольно громко для прогулки на природе.
— Вот как раз ему и надо сказать. Это не тот сюрприз, который ему нужен с ребёнком. Понял, Ярослав? Вернёмся домой, позвони. Или хотя бы напиши ему.
— Хорошо, — буркнул сын и опустил глаза.
Губы сжаты. От боли или злости, не разберёшь. Он молчал до самого дома и дома не взял телефон.
— Я не смогу утром погулять с собакой, — буркнул он, косясь на Джека, заваривавшего чай.
— Тебя и не просят гулять. Тебя просят отцу позвонить.
— Я потом…
Ну да, не при нас. Наверх не вскарабкаешься лишний раз. А чая выпить ему явно хочется.
— Когда за мопедом придут? — спросил Ярослав, увидев перед собой дымящуюся чашку.
— Какая разница? Это моя проблема, я сам с ней разберусь. Твоя проблема — нога, и с ней разбираться будешь сам.
— Я смогу сесть в поезд. Папа меня встретит.
— И смысл? — Джек уселся напротив и вперил в моего сына профессиональный взгляд. — Ты едешь с приятелями по улицам носиться? В телефоне ты и тут сидеть можешь. Мать тебя и накормит, и спать уложит.
— Я сам могу… — буркнул Ярослав.
— Да ничерта ты сам ещё не можешь!
Джек шарахнул ладонью по столу так, что задребезжали блюдца.
— Женя!
Но он так на меня глянул, что я язык проглотила.
— И прекрасно понимаешь, что отец на работе, а бабка таскать тебя не сможет. Нет же, упёрся рогом! Поедешь в свою Москву через неделю. Ничего с тобой не случится.
— Я хочу в Москву сейчас…
— Я тоже многое из того, что хотел, не получил! Хватит выёживаться. Пей чай и звони отцу, а не то я сам ему позвоню.
И он не шутил. Но пришлось ответить на другой звонок.
— Да, сейчас выйду… — Джек отключил телефон и взглянул на меня. — Вот и Юрка твой нарисовался. С папашкой нашего героя. Пригласить на рюмочку?
— Папашку?
— Шланга.
— Не хочу сейчас в доме никого постороннего.
— Понял!
И ушёл. В дверях правда попросил Женечку покормить собаку. Та радостно поскакала выполнять просьбу. Ярослав же так и остался прикованным к стулу.
— Ты же видишь, что не можешь ходить, — повернулась я к сыну.
— Попрошу папу купить мне костыль.
Это было совсем не смешно.
— Ты уже добился своего. Едешь в Москву. Тебе неделя погоду сделает? Я теперь дома. Поедем к бабушке с дедушкой…
— Можем завтра съездить, если так надо…
— Ну да, только мне это надо… Ярик, ты же не маленький… Давай вместе позвоним папе.
Пару секунд сын буравил меня взглядом.
— Ты же не хочешь с ним говорить.
— Кто тебе это сказал? Мы не живем больше вместе, но это не означает, что мы не можем общаться друг с другом. Как друзья. Ярик, взрослые расходятся, это бывает. Но мы с папой всегда будем вместе, когда вам с Женей потребуется наша помощь. А тебе она нужна. Сейчас. И я… Мне будет тяжело знать, что ты там один с больной ногой.
— Я буду с бабушкой.
— Это не одно и то же… Ты же понимаешь…
— Я еду в Москву. Не звони папе.
Ярослав поднялся и заковылял на второй этаж — по спинке дивана и потом по перилам лестницы. Мне бы тоже за что-нибудь ухватиться. Не только за руку Сомова. Хоть за тонюсенькую ниточку надежды, что я верну себе сына. Хоть когда-нибудь.
63. Мир
Мир в семье нам и не снился. Зато перед моими детьми открылся целый мир взрослых недоотношений и некомпетентности этих же взрослых во многих вопросах.
— Зачем ты орешь на детей?
В эту ночь Джек занял законное место в моей двуспальной кровати, но тронул меня за плечо лишь спустя час, каким-то боком поняв, что я не сплю. Тем, должно быть, которым прижимался к тому моему месту, на которое я нашла себе кучу проблем.
— Это ты, кажется, на них орешь, — ответила я шёпотом, боясь, что Ярослав мог не уснуть, хотя я и смазала ему ногу обезболивающим кремом.
Женечка тоже долго не засыпала — снова по вине нерадивых взрослых, которые нашли, как испортить друг другу вечер и не уложили ее вовремя в кровать. Как и себя, впрочем. Сон улетучился. Но и желания обсуждать в полумраке проблемы не появилось. Полурешения, которые мы пытались применять в жизни, не работали. Вернее, работали, но не во благо, а против нас.
— Мне со стороны виднее, — выдал Джек мне в ухо, но развернуть лицом к себе не сумел: без применения силы, потому что я изо всех сил вжалась в матрас.
— Мне тоже, — буркнула в подушку.
— Я имею право орать. Я — мужик. Как бы олицетворение враждебных сил внешнего мира. А ты должна быть хранительницей очага, то есть дарить только тепло.