Потерянные в прямом эфире (СИ)

Мы с Арсением в момент напряглись, тот даже голову от телефона оторвал, скрипнув зубами. И вроде бы замечание было вполне безобидным, но следующая фраза была брошена крайне категорично:
— Я не ребёнок.
Компания снисходительно улыбнулась, и Соня поспешила сгладить углы:
— На самом деле лет до двадцати мы все дети, только сами этого не осознаём. А по возрасту многие из нас могли бы быть твоими родителями…
Дальше я не слушала. Меня затошнило самым натуральным образом, бокал с вином выскользнул из пальцев, опрокинувшись прямо на мое платье.
— Чёрт, — выругалась, подскакивая на ноги.
— Та-да-дан, — зловещим голосом выдал кто-то из маркетологов.
Схватилась за салфетки, но движения выходили рваными и бестолковыми, кажется, я начинала паниковать, ровно до того момента как Фёдорова поймала меня за локоть.
— Мы отойдём, — проворковала она и уверенным шагом потащила меня в сторону уборной.
***
— Ты с ума сошла! — накинулась на меня Алиса, когда мы оказались наедине.
— Не кричи, — поморщилась, открывая кран с водой.
— Пожалуйста, скажи, что этот парень не тот, о ком я подумала.
— А о ком ты подумала?! — резко вскинула голову, предостерегающе уставившись на сестру.
Она замялась, смутившись, я же отвернулась обратно, схватив бумажные полотенца и прикладывая их к тёмному пятну на платье.
Родственница рвано выдохнула:
— Ты же не родила тогда... — полувопросительным тоном пробормотала она.
— С чего ты решила?!
Когда я забеременела, Алиске было тринадцать лет, и последний визит в родительский дом как раз пришёлся на середину срока — мой живот только-только начинал выделяться. К счастью, мать с отчимом так ни о чём и не узнали, а вот сестра, с которой я ночевала в одной комнате, была более прозорливой. Поэтому она знала, но мы никогда об этом не разговаривали. И поначалу меня это более чем устраивало. Но, оказалось, не до конца. Где-то глубоко внутри я носила в себе обиду за то, что мир решил подыграть, сделав вид, что не было у Олеси Бодровой никакого ребёнка.    
— Ты же сама живот видела, — не глядя на сестру заметила, продолжая с остервенением тереть ткань. — А потом его не стало.
— Я думала, что ты аборт сделала, — затравленным голосом выдала Фёдорова, заставляя опять резко вскинуть на неё глаза.
Слово «аборт» остро резануло по нервам. Можно подумать, что я сама тогда об этом не думала. Но слышать его сейчас, когда Сенька, практически перегнавший меня в росте и будучи полностью сложившейся личностью, находился в соседнем от нас помещении, было дико и… страшно. 
— Я была на шестом месяце, — процедила сквозь зубы. — Никто на таком сроке в здравом уме не прерывает беременность.
— Знаю, — как-то совсем отчаянно пробормотала Алиса. — Но это я сейчас знаю, а тогда… А тогда ты молчала, и я решила, что что-то случилось. И он… не родился.
Перед глазами пошли красные круги, и я поспешила скрыться в кабинке туалета, осознавая, что если сейчас не остыну, то понаделаю глупостей. А ведь сестра, по сути, была ни в чём не виновата. Последствия моих поступков были исключительно моими.
Пока я пряталась за дверью, Алиса вышагивала перед умывальниками, громко стуча каблуками по кафелю.
— Ты все эти годы молчала… И я решила, что тема под запретом. Откуда я могла знать, что ты где-то там прячешь… взрослого ребёнка.
— Не прятала я никого, — наконец-то нашла в себе силы выйти на свет из своего убежища. — Мы не общались.
Алискины глаза натуральным образом полезли из орбит:
— То есть ты родила и оставила его?!
— Да, — сухо отозвалась я.
— Совсем оставила? — на всякий случай уточнила она.
— Да.
Цинизма в моей сестре было предостаточно, но даже ему вышел предел. Она остолбенела на месте, растерянно хлопая ресницами.   
  — Я не видела его практически четырнадцать лет. Всё это время он жил со своим отцом. И с его отцом я тоже не общалась и не собиралась начинать. Позавчера Арсений сам нашёл меня, у него возникли некоторые сложности. И пока Игорь не вернётся в город, я планирую быть рядом с… парнем. О причинах случившегося говорить я не готова. 
 
Фёдорова схватилась за голову и простонала:
— Ле-е-еся...
Обсуждать тему дальше мне не хотелось. Поэтому, тряхнув головой, я безапелляционно сообщила:
— А сейчас извини, нам с Арсением лучше уйти. Вообще не следовало сегодня приезжать…
***
Разговор с сестрой было сложно назвать удачным, но так или иначе он позволил осознать, что моя жизнь больше никогда не станет прежней. И делать вид, что ничего не было, будет, как минимум, бесчестно по отношению к участникам всей этой истории. Я не знала, сколько времени нам отведено с Арсением, и мне хотелось воспользоваться каждой возможностью побыть вместе с ним. Это не возместило бы нам потерянных лет, но, возможно, могло бы починить то, что однажды сломалось в каждом из нас.
Подойдя к столу, мягко коснулась плеча в толстовке и шепнула:
— Сень, пойдём.
***
В Макдональдсе оказалось не так пафосно, как в ресторане, но дышалось здесь в разы свободнее. Несмотря на вечер понедельника, вокруг было оживлённо: бурно обсуждающие что-то шумные компании, милующиеся по углам парочки, одинокие посетители, неотлипающие от своих телефонов, и мы с Сеней, сидящие друг напротив друга и напряженно смотрящие по сторонам.   
— Должна попросить у тебя прощения, — отмерла я первой, постукивая ногтями по поверхности стола.
— За что? — Арсений издевательски изогнул бровь. 
Ну да, поводов для извинений было предостаточно, но начать я решила всё же с последнего:
— Я не должна была брать тебя в ресторан. Мне вообще не следовало туда ехать.
— Но это же твой день рождения.
— Не первый и не последний, — пожала плечами. — В моей жизни хватает баров, клубов, ресторанов. 
А вот вечеров с тобой…
Арсений призадумался, а потом неожиданно поинтересовался:
— Почему ты решила позвать меня с собой?
Вот и настало время вопросов, которых я так боялась. На месте Арсения я бы спросила совсем о другом, но самое главное мы старательно обходили стороной. 
— Наверное, мне надоело дробить свою жизнь на части. Захотелось... чтобы всё сошлось воедино. Хотя бы на один вечер.
— А я часть твоей жизни? — недоверчиво уточнил Сеня, взвешивая каждое моё слово
— Да. И всегда ею был.
Он нахмурился сильнее обычного, я даже подумала, что опять взорвётся. Но он практически смог совладать со своим гневом, в полсилы выплюнув едкое:
— Но ведь тебя не было!
— Но это не означает, что я… не вспоминала.
Он презрительно фыркнул, а внутри меня всё болезненно сжалось.
— Это не оправдание.
— А я и не оправдываюсь. Я лишь говорю, что ни о чём не забывала. И мне надоело делать вид, что ничего не было.
Арсений повёл челюстью и откинул волосы назад, жёстко заметив:
— Это не мои проблемы.
Невольно улыбнулась — его стойкость меня восхищала. Я тоже становилась невыносимой, когда кто-то пытался залезть в душу.
— Это вообще не проблема. Всего лишь жизнь.
Пока он обдумывал мои слова, я ушла забирать наш заказ. На душе было путанно. Облегчение от нашего ухода, неясное желание впустить Арсения в собственную жизнь, страх перед неизвестностью и…  неверие в то, что тугой узел внутри меня однажды начнёт распутываться. 
— Ты не приходила! — стоило мне поставить перед нами поднос, полный еды, как Арсений решил всё же дать волю чувствам. — Ты не приходила! Ты назвала меня подопечным! Ты даже сестре своей обо мне не рассказала! Она весь вечер пялилась на меня как на инопланетянина, — тут он остановился, болезненно вздохнув, после чего прошептал еле различимо: — Почему ты не приходила?
На его глазах выступили злые слёзы, а он и не заметил. Тяжело дыша, ребёнок сидел, вцепившись в край стола, будто боялся потерять связь с реальностью.