Книга, в которой слишком много меня (СИ)
Я глотаю вопрос о том, как он до этого додумался. И о том, из-за чего они расстались, тоже.
И даже традиционное "мне жаль, как ты?".
Вместо этого я приваливаюсь к нему плечом. Не пытаюсь ни прижаться плотнее, ни обнять.
Он вздрагивает. Крепится.
А потом долго сидит молча, закрыв ладонями лицо.
Я тоже молчу.
Глава 6.1. Правильное ощущение
Спросонок я долго щурюсь на экран телефона, но тот никак не меняет показаний — даже под разрекламированным испепеляющим взглядом.
Утро выходного для меня начинается без двадцати семь. Тревожность — лучший будильник. Но чертовски паршивое снотворное.
И я роняю телефон на одеяло, зарываюсь лицом в подушку в наивной надежде вернуть ускользнувший сон — безуспешно. Темнота за сомкнутыми веками больше не успокаивает, а впереди три чудовищно длинных, бесцельных и пустых выходных дня.
Чтобы хоть как-то заполнить хотя бы сегодняшний, я твердо решаю взять себя в руки и написать-таки сцену появления отца главной героини. Тянуть дальше уже некуда — разве что принять в качестве исходных данных, что до места действия счастливый папаша добирался на черепашьей упряжке.
Я нервно хихикаю над этой мыслью и так живо представляю себе упряжку с парой морских черепах и поводьями из темных водорослей, что просыпаюсь только полчаса спустя — внезапно, будто толкнул кто. В голове какая-то мутная, жутковатая мешанина — с глубокой темной водой, цепочкой пузырьков, устремляющихся к поверхности, и диким ощущением удушья.
Я дышу полной грудью, просто чтобы напомнить себе, что на самом деле все в порядке. Организм соглашается неохотно, а адреналиновый выброс окончательно прогоняет остатки сна. Только и остается, что все-таки встать и ползти в ванную.
Под привычную утреннюю рутину я составляю в уме план сцены. Собираю фразы и обороты, как бусинки в ожерелье, выстраиваю в узор; пара предложений упорно вертится в голове, обрастая ненужными словами и уточнениями, и я досадливо морщусь. До спорных предложений нужно набрать еще добрую пару-тройку тысяч знаков, но я не могу заставить себя сесть и оформить хотя бы то, что дополнительного внимания не требует. Решение не прокрастинировать и провести выходной с пользой оказывается до того твердым, что я до блеска надраиваю плиту, долго вожусь с моющими средствами в ванной и выгребаю полный пакет пустых пузырьков из-под шампуней, гелей и бальзамов. Назидательно выставляю мусор в коридор, чтобы не забыть вынести по дороге…
Собственно, по дороге куда?
Холодильник все еще набит до отказа, и на задней стенке постепенно нарастает кусок льда. Я устало смотрю на него и закрываю дверцу. Так далеко мой запал хозяйственности не простирается.
Итак, в магазин не надо. В аптеку — я бдительно инспектирую домашние запасы — тоже. А парки по-прежнему закрыты, не говоря уже о прочих развлечениях.
Из чувства противоречия я протираю пыль даже на антресолях, куда обычно не добираюсь, и тщательно мою полы. Спорные предложения остаются неудачными и никак не шлифуются до приемлемого вида. Их хватает и на то время, пока я разбираюсь с залежами неглаженного белья, и даже на приготовление обеда.
В конце концов я все-таки обнаруживаю себя напротив выключенного компьютера и сажусь в кресле. Квартира в кои-то веки сверкает чистотой — хоть тут я молодец — и отвлекаться больше не на что. Разве что вот на лед в холодильнике… но нет, размораживать его нет никакого желания, и я героически решаю не насиловать себя.
Запускаю текстовый редактор, отыскиваю нужный файл, начинаю новую строку… и понимаю, что все те абзацы, которые я считала готовыми — только сядь на набери, — благополучно выскользнули из головы. Кажется, вместе с мозгами.
Я вздыхаю жалобно и устало, как заправское привидение, и ползу на кухню. Вид холодильника все-таки сподвигает меня вернуться за комп и даже набрать пару предложений, но потом я отвлекаюсь и иду ставить чайник.
К полудню в файле прибавляется еще целых два абзаца из двадцати запланированных. Я уныло смотрю на них поверх полной чашки с чаем — в животе булькает, потому что отвлекаться на чай я позволяла себе куда чаще, чем это было реально необходимо.
Картина маслом «Наташа решила не насиловать себя».
В конце концов я с некоторым облегчением вспоминаю, что впереди еще два выходных, и убиваю еще час в древней — под стать компу — РПГ. А потом внезапно оживает телефон.
«Можно позвонить?» — жалобно вопрошает мессенджер и выводит фотографию Дениса Владимировича. Номер рабочий, и физиономия у него суровая и неподкупная, словно звонить он собрался исключительно с целью отчитать ленивого автора. Я малодушно отворачиваюсь и еще четверть часа крошу на гуляш невовремя подвернувшихся фантастических тварей и места их обитания, пока мигающий на телефоне огонек не доносит до моей совести какое-то чрезвычайно важное сообщение — азбукой Морзе, не иначе. Тогда я все-таки открываю мессенджер и пишу нарочито дружелюбное «конечно».
На этот раз Денис Владимирович несколько менее понятлив, и телефон немедленно разрывается условно-мелодичным треком, выбранным не столько за благозвучие, сколько за очень громкое начало, которое слышно даже из сумочки. Естественно, из открытых динамиков оно гремит так, что я подскакиваю на месте и спешу принять вызов.
- Привет, — с таким облегчением выдыхает Денис Владимирович в трубку, что я давлюсь ледяным «алло» и эхом отзываюсь:
- Привет.
Мы не переходили на «ты». Даже после того вечера, когда, не сговариваясь, почтили минутой молчания все свои светлые мечты и наивные ожидания от этой жизни. Он тогда ушел, вежливо и формально распрощавшись. И мусор прихватил, не забыть бы вынести сегодня…
Но сегодня Денис заговаривает со мной, как со старой подругой. Я по-дурацки улыбаюсь в трубку, а потом до меня доходит.
Он не один. А ему нужен хороший повод, чтобы побыть одному и не обидеть друзей — и не нагружать их при этом своими проблемами, потому что на то, чтобы делиться горестями, тоже необходим внутренний ресурс.
- Какие планы на сегодня? — интересуется он задорно, как обычно.
Только теперь мне слышится в этом легкая фальшь — такая же, как в моем вежливом «конечно».
- Наполеоновские, — серьезно объявляю я ему. — Как минимум — вести малоподвижный образ жизни в очень уединенном месте, как максимум — построить империю. Но в целом я за любой кипеж, кроме голодовки.
- Хорошо, тогда Смоленск из планов вычеркиваем, — так же серьезно соглашается он и куда менее уверенно интересуется: — Я приеду?
Я щурюсь на монитор. Угловатая фигурка игрового персонажа презрительно щурится на меня в ответ.
- Приезжай, — соглашаюсь я и не без удивления понимаю, что это прозвучало с неописуемым облегчением.
Глава 6.2
На пороге он нарисовывается в рекордные сроки — с большим пакетом с логотипом какого-то фастфуда. По прихожей расплывается характерный запашок масла и пережаренных котлет, а я судорожно вспоминаю, куда задевала коврик для йоги, потому что она, кажется, становится все актуальнее с каждым днем. Давать себе поблажки уже опасно для гардероба и душевного здоровья, а с ними и так не все слава богу.
— Мне тут промокод на месяц доступа к онлайн-кинотеатру подсунули, — с порога объявляет Денис и вручает мне рекламку-визитку — видимо, с тем самым промокодом. — Посмотрим?
Рекламку я беру с некоторой опаской. С тормозами у меня туго в принципе, а уж сейчас о них лучше вовсе не вспоминать — если начну смотреть сериалы, то буду смотреть запоем, не отвлекаясь на всякие глупости вроде конструктивной деятельности или, того хуже, работы. Но альтернативной культурной программы у меня нет, и я тащусь к компьютеру, который укоризненно мерцает на меня курсором перед пустой строкой.
- Вы… ты писала? — тут же уточняет Денис и замирает на пороге кухни. — Я невовремя?
- «Ты», — подсказываю я и отворачиваюсь. — Не писала, у меня…