Лучшая рабыня для тирана (СИ)

И еще.
Теперь все ощущается немного терпимее. И, в конце концов, боль отступает, освобождая место для чего-то иного, зарождающегося в недрах моего тела. Это нарастающее нечто распространяет по венам слабые электрические разряды, уничтожает остатки всякого смятения и побуждает к инициативе.
Я обхватываю Тирана ногами, скрещивая щиколотки на его пояснице. Бедра по-прежнему немного побаливают и плохо поддаются контролю, но вскоре я сливаюсь в едином темпе с мужчиной.
Толчки — частые, ритмичные.
Тиран входит  глубоко, при каждом новом движении растягивая стенки влагалища. Рычит и стонет надо мной, бормоча словно в бреду: «Узко, черт возьми, как же узко!».
Его движения — смесь еле заметной боли и острого удовольствия.
Однако едва ли я успеваю полностью расслабиться, как вдруг Архипов выходит из меня, переворачивает на живот и ставит на четвереньки. Горячей, влажной ладонью аккуратно надавливает мне на позвоночник, чтобы я прогнулась.
Я упираюсь грудью в мягкую поверхность дивана. Длинные пальцы гладят мои ягодицы, властно сжимая их. Членом вновь упирается в промежность и плавно наполняет меня своей пульсирующей, горячей плотью. Смена позы дарует совершенно другие ощущения. Проталкиваясь, Тиран стимулирует новые точки, трется сильнее, и я больше не могу сдерживать желание стонать… кричать от сладко-мучительного напряжения, скопившегося в моем теле.
 — Кончай, малышка! — Тиран рычит сверху.
Ускоряется.
Мои стоны, несмотря на охрипшее горло, становятся интенсивнее и громче.
Где-то внутри зарождается плотный комочек, состоящий из порочного удовольствия, набухающий с каждой следующей фрикцией.
Сложно контролировать себя.
Мои эмоции выходят из-под контроля.
Я хватаюсь руками за все, до чего дотягиваюсь. Зову Архипова. Снова и снова. Двигаю бедрами, подстраиваясь под быстрый темп.
— Ника! — Тиран басит, наматывая мои волосы на кулак.
Несильно тянет, вколачиваясь с яростью. Повторяет мое имя. Увеличивается внутри меня. Как и волшебный комочек нервов, растет и распирает, пока внезапно не взрывается, задевая каждый нерв, заставляя неистово пульсировать каждую клеточку.
Тиран достигает пика экстаза вскоре после того, как расслабление разряжает колоссальное напряжение в моих мышцах, и наступает умиротворение. Чувствую, как он содрогается всем телом, изливаясь в презерватив. Бессильно падает на меня, вдавливая в диван.
— Ты… тяжелый, — я со смехом пробую спихнуть массивное тело с себя, но крошечные попытки безуспешны.
— Прости, — в ответ усмехается Архипов.
Перекатывается на бок и притягивает меня к своей груди.
Наше неровное дыхание разносится по каюте, нарушая идеальную тишину. В абсолютной неподвижности улавливается слабое покачивание яхты на воде. Тиран незамысловато водит пальцем по моему плечу.
— Ника? — спрашивает негромко.
— Ммм?
Я выжата, как лимон. Сил нет даже на то, чтобы открыть глаза.
Чувствую, как его грудь трясется от смеха.
— Ладно, спи, — Архипов гладит меня по голове, и я не замечаю, как проваливаюсь в сон.
  
Глава 34
 
Хочется укутаться в наивность и позволить себе понадеяться, что ночь с Тираном что-то значит.
Для него.
Именно с такой мыслью я просыпаюсь утром. Вожу рукой рядом с собой, но не чувствую мужского тела. Отсутствие Архипова моментально выдергивает меня из дремоты, и я верчу головой по сторонам в его поисках.
Сгребаю свою одежду, натягиваю ее на себя. Морщусь от боли в теле, напоминающей о сладкой ночи с Тираном.
Умудряюсь раскраснеться от всплывших воспоминаний, улыбаюсь как дурочка, хотя радоваться особо нечему. Мы не обговаривали наши дальнейшие отношения.
Поддались влечению. Получили, наконец, друг друга.
Точка.
Я поднимаюсь на палубу и обнаруживаю, что катер пришвартован к порту. Мы вернулись, когда я еще спала. У меня спирает дыхание, когда взглядом натыкаюсь на высокую фигуру брюнета. Он о чем-то переговаривается с мужчиной в потертой старой одежде, — наверное, арендодатель лодки — отдает ему купюры и хлопает по плечу.
А когда оборачивается и находит взглядом меня, сначала его глаза немного расширяются, а затем он словно задумывается о чем-то, мрачнеет. Вскоре к нему, как уже мне привычно, возвращается самообладание, но мне все равно как-то не по себе.
— Доброе утро, — говорю ему, шагнув ближе.
Тиран тоже подходит. Несильный приятный ветер играет с моими распущенными волосами, щекота обнаженные плечи. А рубашка Тирана слегка раздувается под его слабым напором, и мне становится видно, что Архипов, кроме нее, на свой торс больше ничего не надел.
Мысли снова возвращаются к прошедшей ночи.
Прекрасной ночи.
Не могу о ней не думать, я ведь лишилась девственности. С мужчиной, который, совсем неясно, захочет ли со мной быть...
— Доброе утро, Доминика. Как ты спала? Надеюсь, крепко? — он, как всегда, кажется строгим.
Мне хочется вернуться на десять часов назад. Даже не ради ласк и близости, которые мне так понравились, а ради того, чтобы видеть Тирана другим — не контролирующим себя и каждое свое слово.
Это, наверное, невозможно. Чтобы он снял маску напускного безразличия.
Мне хочется закричать, что эта ночь была лучшей, хоть Артем пока в таком ничего не обещающем состоянии. Хоть моя жизнь улетела куда-то за грань моего понимания. Хоть мне так невероятно страшно проживать завтрашний день. Да и сегодняшний. Десять часов назад я об этом не думала.
Десять часов, подумать только... Всего лишь... сколько? Шестьсот минут — и карета вновь превратилась в тыкву.
Так мало Золушка побыла с принцем. Так мало времени он держал ее в своих объятиях! Так мало всего было с ним, с Тираном, что хочется завыть от отчаяния.
Но я себе этого не позволяю и вообще выбрасываю глупости из головы.
Золушка, господи...
— Да, я спала чудесно и очень крепко, — это не ложь.
— Чудесно... — Тиран засовывает руки в карманы, чертыхается. О, я знаю этот тон: как раз для тех моментов, когда неудобно поставить точку. — То есть... Ника! — с тяжелым вдохом.
Ну и о чем я, дурочка, думала? О чем мечтала? Кто я, а кто Тиран!
— Мне... — он снова запинается, улыбается натянуто, затем приглашает присесть за столик.
Так необычно наблюдать за Тираном, который пытается подбирать слова. Я знаю, что он собирается сказать. Сейчас мне нужно лишь уговорить себя не заплакать. Ни в коем случае не плакать при нем.
— Доминика, — прочищает горло, взглядом окидывает горизонт, — я должен был... — а теперь сканирует глазами меня, — быть мудрее. Благоразумнее. Я очень сожалею, но...
— Но я тебе не подхожу?
Хотела смолчать, но не смогла!
Он поджимает рот. Выдерживает неизъяснимую паузу, от которой мои внутренности сворачиваются в морской узел.
— Я права? — не понимаю, почему усмехаюсь. Это не к месту. Да и не чувствую веселья. Скорее звук срывается с губ нервный и острый, скальпелем режет по сердце.
— Мне жаль. Я предупреждал.
— Ну да, да... — не знаю, а что я должна сказать?
Стараюсь смотреть куда угодно, только не на него. Он такой красивый, что внутри все разрывает от разочарования, боли, обреченности.
— Пожалуйста, не думай, что я отказываюсь от ответственности, которую взял на себя, — продолжает Архипов сухим, деловым тоном. Он говорит со мной так, как если бы подписывал с кем-нибудь важный договор. — Артем полностью остается на моем попечении. Все оплачено здесь, в Милуоки, в том числе, твое проживание, питание и тому подобное, Доминика. По возвращению из Штатов обратно в Москву я настоятельно требую не лишать меня возможности помогать вам. Потому что я говорил с врачом, Артему понадобится время для восстановления: а это витамины, лекарства, здоровое хорошее питание, развивающие секции и педагоги, ведь, я полагаю, мальчик пропустил очень много из-за болезни.