Заколдованные леса

Так стал Ирагбейе бессмертным среди смертных сородичей своих, и ему ясна древнейшая мудрость мира, ибо он был свидетелем событий глубочайшей древности; однако его утомляла мирская суета, и он удалился в Горний Лангбодо, где издавна находят себе пристанище мудрецы.
А живет он в Доме-о-семи-покоях — всякий день недели в особом покое, — и король послал ему извещение, что мы проведем у него неделю, или семь дней. Тут, я думаю, будет уместно сказать вам, любезные слушатели, что первый вечер и потом ночь до следующего дня провели мы в королевском дворце, ибо король Горнего Лангбодо — дружелюбнейший человек на земле.
ПЕРВЫЙ ДЕНЬ С ИРАГБЕЙЕ В ЕГО ДОМЕ-О-СЕМИ-ПОКОЯХ
Наутро король повелел своим служителям препроводить нас к Ирагбейе, и, когда мы пришли, хозяин ввел нас в самый дальний покой его дома — комната, где мы оказались, достойна подробнейшего описания, друзья, однако я опишу вам сейчас лишь самые удивительные особенности этой на редкость прекрасной комнаты.
Пол в комнате, выложенный плитами из драгоценных камней, искрится, словно горное озеро на рассвете ясного дня, и в первое мгновение мы все поверили, что нас каким-то чудом перенесли на середину озера, ибо каждый, кто входит в комнату, видит под ногами у себя своего двойника… Да, удивительный человек Ирагбейе!
На драгоценном полу в Покое Первого Дня стояло множество кресел, и всякое сияло, будто дальняя зарница на небосклоне. Ирагбейе сел в самое высокое кресло — оно сияло даже не как зарница, а словно молния над горным озером — и, когда мы разместились в остальных, обратился к нам с любезным приветствием, сказав так: «Я приветствую вас, храбрые охотники, — да будет ваш отдых у нас приятным, — и поздравляю с благополучным прибытием в Горний Лангбодо. Отдыхайте на здоровье после тяжких испытаний и опасных злоключений в пути, ибо воистину тяжкими и опасными были они! Мне известно, что Агбако пытался вас убить, а Эгбин — удушить зловонием своим, — однако, надеюсь, хищники из Королевства зверей не потребовали от вас человеческих жертв на пропитание себе, а кровавые струи Красной реки не обернулись для вас морем крови? Я знаю, что Было-брун и Песочники хотели уничтожить выбранного вами бойца, а птицы, оскорбившись за своего короля, навязали вам неравный бой, — однако, надеюсь, ведьмы из Пристанища Семи Ведьм не умножили ваших невзгод, а двенадцатирукие люди не пытались расчленить каждую руку вашу на шесть продольных частей, чтобы внешний вид ваш отвечал их представлениям о человеческой красоте? Как бы то ни было, я поздравляю вас от всей души с благополучным прибытием, ибо кроме обычных опасностей вас подстерегали еще и беды собственных разногласий, однако вы с честью преодолели их, сохранив дружеское единство до конца похода. Меня восхищает ваша храбрость и выносливость, ваша решительность, предприимчивость и терпимость друг к другу — пусть же и впредь сопутствует вам удача во всех деяниях ваших, дорогие гости!»
Мы сердечно поблагодарили хозяина за его до изумления прозорливую учтивость, и, когда приветственные слова были сказаны, он снова обратился к нам, говоря: «Мне сообщили о вашем прибытии вчера вечером, и вчера же королевский гонец известил меня, что король пошлет вас ко мне на семь дней, так что в распоряжении у меня была целая ночь, и я тщательно обдумал, как мы проведем эти семь дней, чтобы совместить приятное с полезным, друзья. По замыслу моему, сегодня мы поговорим о детях, ибо они продолжают род человеческий, неизменно сменяя своих родителей. Многое мог бы рассказать я вам о воспитании детей, однако давно известно, что один-единственный случай из жизни с успехом заменяет множество рассуждений о жизни, а потому я лучше поведаю вам одну весьма достоверную историю.
Спокойные дети не доставляют родителям хлопот и волнений, так что я расскажу о ребенке по имени Айантала, которому гораздо больше подошло бы имя Буян, ибо воплощением всяческого буйства запечатлел он себя в памяти людской. Послушайте же, как повествует о нем древнее предание — чрезвычайно занимательное и замечательно поучительное.
 
Жила-была на свете женщина, не хуже и не лучше других, однако, выйдя замуж, она родила ребенка, который заговорил, едва родившись, а заговорив, сказал так: «Вот он, значит, каков, этот земной мир? Ох и поганое же место! И зачем, интересно, меня сюда занесло? Почему, спрашивается, не остался я в небесах, где все идет столь гладко и лучезарно? А тут сплошь колдобины да буераки — и не где-нибудь, а прямо на улицах города! Впрочем, буераки-то с колдобинами еще куда ни шло — здесь ведь в центре города и кучу навоза можно увидеть. А за городом? Летом — пылища, зимой — грязища, осенью — топь, а весной — потоп! Ну и ну! Нет уж, надолго я здесь не задержусь, нечего и сомневаться!..» Можете вы представить себе, доблестные охотники, чтобы новорожденный произносил такие речи? Да что там речи — высказавшись, он деловито встал с постели, на которой был рожден, отправился в комнату своей матери, разыскал там на туалетной полке губку и мыло, налил в таз воды, самостоятельно вымылся, накинул на себя вместо агбады пеленку и вышел во двор — не иначе как для того, чтобы получить первые зрительные впечатления о земной жизни. Набычившись и слегка присев на согнутых в коленях ногах словно бы для защиты от нападения, постоял этот необыкновенный ребенок посреди двора, а потом вернулся в дом, съел шесть мисок эко и снова вышел на улицу. Выходя, он горестно подвывал, и в подвываниях его слышался неутоленный голод, из чего можно было заключить — да так и заключили сбежавшиеся глянуть на это диво соседи, — что он не насытился и вышел из дома, ибо просто не нашел там больше ничего съедобного. Вскоре вокруг Айанталы собралась толпа горожан, однако приблизиться к нему никто не решился, а он угрюмо оглядел собравшихся и неспешно вернулся в дом.
Без особых происшествий минуло шесть дней, а на седьмой, когда подступило время дать ребенку имя и родители начали готовиться к праздничной трапезе, он сам нарек себя Айанталой. В день именин Айантала поначалу сидел в комнате; однако вскоре он показался на крыльце, спустился во двор, подошел к очагу, на котором варилось мясо для празднества, и, схватив черпак, принялся энергично помешивать варево в котле. Это изумило гостей, и они сказали так: «Чересчур поспешно зреющий плод убивает дерево, на котором растет, — а этот ребенок растет столь стремительно, ибо в нем зреет гибель родителям». Оскорбительные пророчества о ребенке, да еще и сказанные прямо при нем! Айантала бросил черпак, взмахнул подвернувшимся под руку хлыстом, и люди, толпившиеся вокруг очага, едва успели унести ноги. Тогда Айантала набросился на тех, кто сидел за столом, и в свисте хлыста им ясно послышалась лютая смерть; несколько самых сильных мужчин попытались остановить его, однако тут же и отступили; а спустя мгновение все гости исполнили стремительную пантомиму «давай бог ноги», обращаясь на ходу с мольбою к тем, в кого верили: христиане взывали к Спасителю, мусульмане — к Аллаху, поклонники Шанго — к Шанго, а почитатели Ойи — к Ойе. Айантала же, не пожелав долго преследовать удиравших гостей, возвратился во двор. Раздраженно приговаривая: «Вы у меня научитесь любить здравый смысл», он поднялся на крыльцо, зашел в комнату к матери и одним махом разбил там шесть мисок; потом опять вышел на двор и мгновенно растоптал шесть кур. Стоявший возле крыльца мужчина сказал: «До чего же ты груб, младенец» — и тут же получил шесть оплеух, так что ему поневоле пришлось начать с Айанталой драку. Совсем уж ни в чем не повинный прохожий попытался разнять дерущихся и получил от Айанталы шесть пинков, а когда опомнился, то обнаружил, что Айанталы рядом с ним уже нет, ибо тот, заметив неподалеку людей, играющих в айу, присоединился к ним и легко обыграл их шесть раз подряд. Его старший брат открыл было рот, чтобы одернуть буяна, однако едва он сказал: «Ну…», как Айантала стукнул его кулаком по голове, и ему долго потом пришлось молчать, ибо он прокусил себе язык. Короче говоря, с Айанталой не было решительно никакого сладу.