Заколдованные леса

И после этого лег на кровать, но опять же не уснул, а только притворился, что уснул. Вскоре жена вернулась в комнату и проверила стаканы, чтобы узнать, выпил я вино или нет. Увидевши пустые стаканы, она потушила свет и тоже легла рядом со мной. А я притворялся, что сплю. Но притворяться мне долго не пришлось, потому что жена полежала возле меня всего несколько минут и потом тихонько встала. Она открыла свой шкаф, и она вынула из него свои лучшие украшения, вроде золотых бус, колец и проч., а одежды она выбрала самые нарядные. Она оделась, будто у нее в этот вечер свадьба, и она достала из шкафа закупоренный тыквенный сосуд.
Когда жена открыла сосуд, я заметил, что оттуда выпорхнула маленькая белая птичка и села на шкаф. Потом жена поставила сосуд обратно в шкаф и шкаф потихоньку закрыла, а правую руку, куда перепорхнула со шкафа птичка, подняла над головой, повернулась лицом к нашей кровати и шепотно проговорила:
— Пусть этот глупый и никчемный мужчина, который величает себя королем, беспробудно проспит до пения петухов после моего возвращенья домой! — Тут жена открыла окно, выпустила птичку из комнаты и наказала ей вслед: — Пусть эта птичка хранит мой путь от любой беды, пока я не вернусь! — Под этот наказ птичка проворно упорхнула. А жена подкралась к двери нашей спальной комнаты, и она открыла дверь, и она миновала гостиную залу и выбралась через главный вход из дворца. Едва дверь главного входа захлопнулась, я встал с кровати, и я торопливо накинул на плечи свое просторное черное одеяние. Все у меня было черное — и облачение, и шапка. Потом я спрятал под верхнее облачение свой меч на перевязи через плечо и поспешил вслед за женой.
Она шагала со всех своих ног под лучами луны, а я шел сзади, чтобы разведать, куда она отправилась в этот раз. Ушедши далеко от дворца, или на окраину города, она подошла к рынку. В самом центре рынка стоял под лучами луны богато одетый человек, и он, как я заметил, поджидал в темноте ночи мою жену. И, приблизившись к нему, она крепко его обняла. Но он сурово отстранил ее и ворчливо проговорил:
— Надо предупреждать, если не можешь вовремя прийти!
А я, спрятавшись от них под навесом торгового ларька, наблюдал, как моя жена упала перед этим человеком на колени, а потом услышал ее голос:
— О, не сердись, любимый, потому что я опоздала не по своей вине! Мне пришлось ждать, когда глупец, — (так она меня назвала), — который именует себя моим мужем, уснет, а он все не засыпал. Поэтому не сердись, любимый! — И она его поцеловала.
Она целовала его и выдавала ему мои тайны. И они обнимались, а сами так издевательски ругали меня, что их обоих сотрясал глумливый смех. Увидевши и услышавши, как они предают меня и поносят меня, я не смог больше терпеть, и я выхватил из ножен свой меч. Я бросился к ним, и я внезапно разрубил этого человека мечом. Он упал, а жена ринулась что было духу наутек. Но я, не мешкая, добрался до дворца короткой дорогой. Я вошел в нашу спальную комнату, повесил на место меч, лег в кровать и мгновенно притворился, что сплю.
Вскоре вернулась моя жена. Она осторожно закрыла дверь, и она бесшумно разделась, и она сложила свои одеяния обратно в шкаф. А потом, подождавши немного у окна и когда прилетела ее белая птичка, севшая на шкаф, она взяла ее в руку. Но, как только она взяла птичку в руку, та, к моему удивлению, обернулась белым камнем. И жена положила камень в тыквенный сосуд, закрыла сосуд крышкой и спрятала его в шкаф. А сама подошла к кровати и неслышно легла рядом со мной. Но она, конечно, не подозревала, что это я убил того мужчину на рынке, ее любовника.
А я лежал рядом с женой, будто спящий, хотя сна у меня не было ни в едином глазу, потому что я размышлял до самого утра про злонамеренные поступки женщин. Наутро, будучи королем этого города (где теснились теперь Безмолвные джунгли), который может отдавать во всякое мгновение любые приказы, я приказал звонарю раззвонить по городу об обязательной доставке всех убитых ночью людей на проверку во дворец. Так моя жена могла догадаться, что мне известны ее злоумышленные ночные деяния. И к девяти часам утра примерно шесть убитых человек — любовник жены, конечно, тоже — были доставлены во дворец.
 
Увидевши его под коростой засохшей крови, жена не смогла от ужаса усидеть на месте и до нескольких раз, хотя не прошло даже минуты, заглядывала в комнату, где лежали убитые. Она как бы совсем потеряла Голову с плеч. И она иногда сгоняла мух, которые садились на тело ее мертвого любовника, а с других убитых мужчин она мух не сгоняла. Вскоре она принесла свое лучшее верхнее одеяние и накрыла им тело, чтобы мухи на него больше не садились. Едва она это сделала, а всех остальных убитых оставила неприкрытыми, я спросил ее:
— Это твой родственник?
Но она со слезами ответила:
— Да ничего подобного!
Тогда я спросил:
— Почему же он интересует тебя больше, чем другие? Ответь-ка!
И она объяснила:
— Ну, я его, конечно, знала, когда он был живой.
А я спросил опять:
— Где же ты с ним познакомилась — не на рыночной ли площади? Или где?
Тут она вся съежилась и сказала:
— Не пытайся это узнать!
Едва она так сказала, я пошел в спальную комнату и возвратился с мечом. И я показал ей меч. А потом объяснил, что покойник с рыночной площади был ее любовник и мне известно об их свидании прошлой ночью. Я поднял меч, чтобы он запомнился ей до смерти. И пока она смотрела на меч, я без утайки ей сказал, что убил ее любовника, и вот она точно узнала, кем он был убит.
Как только открылась ее ночная тайна, она побежала к своему шкафу и сразу же вернулась. И она остановилась передо мной вся в слезах, и она плюнула мне прямо в лицо, а потом громко сказала:
— Так оставайся же на этом самом месте, пока мой любимый не оживет!
И едва она это сказала, я, к своему ужасу, упал и не смог подняться и лежу теперь здесь, — (в той комнате, где я его нашел), — будто цепной полузмей. А все люди и городские дома, кроме моего дворца, — (где мы разговаривали), — исчезли, или превратились в Безмолвные джунгли. Только теперь — да, по несчастью, слишком поздно — понял я, что «женская красота опаснее грабежа и воровства».
Рассказавши мне свою историю, принц снова начал громко стонать, а я приподнял голову и ненадолго задумался. Потом осторожно придвинул стул к нему поближе. Но когда я опустил голову и приподнял большое покрывало, которым он был накрыт, то увидел со страхом, что его тело превратилось от ног до талии в змеиное — покрытое жесткой чешуей, диаметром футов около пяти и заостренное на конце (там, где раньше были ступни), как хвост у крупной змеи.
Оно (змеиное тело) переливалось разными цветами, будто у кобры. И оно было туго приковано цепью к полу, так что принц не мог пошевелиться даже по-змеиному. А его собственное (человеческое) тело — от талии до шеи — покрывали язвы из-за бичеваний хлыстами.
Когда я приподнял покрывало и вполвзгляда, или поверхностно, рассмотрел несчастного принца, меня так напугало его змеиное полутело, что я отбежал на небольшое расстояние и громким голосом возопил:
— О да, женская красота оказывается иной раз опасней и грабежа, и воровства! — А потом опять потерянно подошел к принцу и сел возле него на стул, но совершенно не знал, что же еще ему сказать. Немного помолчавши и когда мой страх частично отпустил меня, я спросил: — Ну а почему вы все время стонете? — И он ответил мне так:
— По двум разным причинам, или обоюдодвойственной беде. Во-первых, меня терзают оба моих тела: и змеиное, которое жена бьет еженощно дубиной, так что оно нескончаемо болит от тяжких ударов, и собственное, человеческое, которое она бичует хлыстами до кровавых язв. А во-вторых, я оплакиваю в стонах свою жизнь, почти непереносимую из-за тяжких лишений. Они такие тяжкие, что мне сейчас было бы легче, если б меня избавили от них даже вместе с жизнью. Я умоляю Создателя лишить меня жизни, но Он, увы, не отвечает на мои мольбы.