Заколдованные леса

Когда мы ушли далеко-предалеко и перестали опасаться Невиданных Существ, я построил в чаще домик на сваях с травяной крышей и окружил его забором — для спасения наших жизней от дремучих зверей. В этом временном жилье моя жена лечилась, а я бродил по окрестным лесам, ловил животных и собирал плоды — добывал пропитание, чтобы жить и кормиться. Однажды я нашел старинную саблю, но ее когда-то деревянную ручку изъели лесные насекомые существа. Я обернул ручку пальмовой корой, а саблю наточил об сухую землю — в тех лесах не было ни скал, ни камней. Потом я отыскал особое дерево, срезал гибкую, но крепкую ветку, согнул ее в лук и наделал стрел — заострил сухие и ровные палочки.
Прошло пять месяцев нашей жизни в лесу, жена поправилась и хорошо отдохнула, но мы все не решались пуститься в путь: возвращаться нам было обидно и страшно — винаря мы не нашли, а приключений натерпелись, да и дорогу обратно мы как следует не помнили; и вперед идти нам тоже не хотелось — из-за Дремучих Существ и неведомых опасностей. И так и этак получалось хуже: возвращаться было хуже, чем оставаться на месте, а пробираться дальше — еще того хуже; думали мы, думали — и отправились дальше. На всякий случай я прихватил и оружие — лук, стрелы и старинную саблю, а больше никаких вещей у нас и не было: их отобрали Невиданные Существа.
Мы пустились в путь на следующий день, но погода была хмурой, и собирался дождь. Часа через два нам захотелось есть, — мы сделали привал, подкрепились мясом, которое захватила в дорогу жена, немного отдохнули и отправились дальше, но не смогли одолеть даже первых двух миль: нам преградила дорогу глубокая река — и вброд не перейдешь, и переправиться не на чем.
И вот мы двинулись вдоль речки направо — думали, она кончится, — и прошли миль пять, но она все тянулась, а кончаться и не думала. Тогда мы повернули и побрели налево, и прошли шесть миль, но река не уменьшалась, и мы было хотели остановиться и отдохнуть, но потом решили пробраться подальше: может, мы все же найдем переправу, а нет — так хоть отыщем безопасный ночлег, чтобы мирно отдохнуть, или спокойно поспать.
Мы двинулись по берегу речки дальше и вскоре наткнулись на Огромное Дерево: футов двести в поперечнике, а высотой — тыщу. И было это Дерево белое-пребелое, будто его выкрасили в белую краску — и корни, и ствол, и ветки, и листья.
Приблизились мы к Дереву ярдов на сорок и вдруг почувствовали, что из него кто-то глянул: глянул и уставился, и все смотрит, все смотрит — вроде он фотограф и хочет нас снять и наводит свой аппарат на резкость, или на фокус.
Как только мы заметили, что на нас так уставились, мы бросились бежать и помчались налево, но Взгляд не отставал, и мы метнулись направо, но тогда и Взгляд повернулся направо и опять фокусирует, а мы его не видим: только чувствуем — Взгляд, а перед нами — Дерево.
Глянули мы еще раз на это Страшное Дерево, которое фокусирует, и ну удирать: бросились в лес что есть духу и без оглядки. Но едва мы помчались что есть духу и без оглядки, мы услыхали Голос и на секунду обернулись — нам показалось и послышалось, что 120 человек залезли в пустую цистерну и орут, — а в это время из Дерева выдвинулись Руки и показали, чтобы мы сейчас же остановились. Мы поняли сигнал, но сразу отвернулись и помчались прочь, и тогда Голос сказал: «ДАЛЬШЕ — НИ ШАГУ; КО МНЕ — БЕГОМ», — и мы снова побежали, но не к Дереву, а в чащу. Но Голос загремел и раскатился по лесу и приказал нам остановиться, и мы остановились: мы догадались, что это — Устрашающий Голос.
Мы стояли и со страхом глядели на Руки, а они нам опять сделали знак подойти. И принялись мы с женой друг друга предавать: Руки-то нас звали обоих и вместе, а жена мне показывает: вон, дескать, — Руки, а я ей тоже показываю: мол, Руки; и потом она начала меня тихонько подталкивать: ей хотелось, чтобы шел я, а я боялся и не хотел, и тоже стал ее легонько подпихивать — чтобы шла она, но и ей было страшно, а Руки нам снова приказали приблизиться, и чтобы не кто-нибудь один, а чтобы оба и вместе; но мы ни разу не видывали Дерева с Руками, и которое фокусирует, и у которого Голос, — ни в одном лесу мы такого не встречали, — и опять помчались во все лопатки в чащу, а Руки, заметив, что мы кинулись улепетывать, протянулись в нашу сторону, но сразу не достали, и вытянулись еще, и подняли нас на воздух, и оказалось, что мы уже не бежим, а летим, и не в лес, как нам хотелось, а к Огромному Дереву. И тут вдруг в Дереве открылась дверь и Руки плавно опустили нас на землю. И это был вход в Огромное Дерево.
 
Но прежде, чем мы вошли, к нам приблизился Некто — это был Покупатель, — и он купил нашу Смерть: за 70 фунтов 18 шиллингов и 6 пенсов; потом к нам подошел еще один Некто, Арендатор, и он арендовал у нас Страх и обязался выплачивать ежемесячную ренту — 3 фунта 10 шиллингов и 00 пенсов. Тут мы моментально забыли про Смерть и перестали бояться и вступили в Дерево, и внутри там обнаружился громадный город. Руки показали, куда нам идти, и исчезли, а мы предстали перед Старушкой — она сидела в большой и прекрасной комнате, украшенной дорогим и богатым убранством. Старушка сказала, чтобы мы тоже садились, и спросила, знаем ли мы ее имя; мы ответили, что не знаем, и она назвалась: сказала, что ее зовут Всеобщая Мать. И еще она сказала, что никого не убивает, а, наоборот, помогает всем несчастным и обездоленным.
После этого Старушка упомянула про Руки и спросила, знаем ли мы, как их называть; мы сказали, что не знаем, и она нам объяснила: сказала, что это — Материнские Руки, они заботятся обо всех проходящих существах, а несчастных и обездоленных доставляют к Дереву.
ПОРЯДОК ЖИЗНИ В БЕЛОМ ДЕРЕВЕ
И вот она рассказала, кто она такая, и приказала дать нам еды и питья, и, когда мы наелись и в удовольствие выпили, отвела нас в огромную Танцевальную Залу — там собралось человек триста, а может, и больше, все весело отплясывали, разом и вместе, но каждый свое и под разную музыку — и никто никому нисколько не мешал. Зала была богато и красиво разукрашена — на миллион фунтов (ф. — 1 000 000), а по стенкам там висели изображения, или лики.
И вдруг мы глянули и увидели себя, и сначала удивились, но потом успокоились: поняли, что смотрим на свои изображения — они были точь-в-точь похожи на нас, только белые, и тут мы опять удивились: мы не могли догадаться, откуда они взялись, и подумали, что Взгляд, который фокусировал, был никакой не Взгляд, а обычный фотограф, и он снял нас. Но точно мы этого не знали.
Мы вежливо спросили Всеобщую Мать, зачем она хранит так много ликов, и она ответила, что хранит их для памяти, что это изображения несчастных и обездоленных, которым она когда-то помогла.
В Танцевальной Зале стояли огромные столы, и на них — всякая еда и питье, а еще там было больше двадцати сцен, и на каждой — оркестр из многих музыкантов; музыканты играли с утра и до вечера, а детишки семи и восьми лет от роду танцевали и распевали чудесные песни. Залу освещали разноцветные лампы, а их цвет менялся каждые пять минут.
Потом Всеобщая Мать повела нас дальше — показала Столовую, Кухню и Больницу. В Кухне суетились 340 поваров: они все были заняты и трудились как пчелы, а в Больнице на кроватях лежали пациенты, но, как только человек попадал в эту Больницу, он сразу становился не Больным, а Выздоравливающим.
НАША ЖИЗНЬ В БЕЛОМ ДЕРЕВЕ
Мы остались в Больнице и неделю выздоравливали, а потом переселились в отдельную комнату. Мы вставали когда хотели, отправлялись в Столовую и ели все, что Нам нравилось, и досыта, да и пили вволю, особенно я: мне удалось перепробовать все винные напитки — ведь я был главный специалист по вину, которого звали Пальмовый Пьянарь.
Мы остались без вина один-единственный раз, когда я выпробовал его к двум часам ночи. Главный Распорядитель побежал в ту комнату, где обычно сидела Всеобщая Мать, и расстроенным голосом доложил о происшедшем (а вина не оказалось даже на складе). Но Всеобщая Мать дала ему бутылку — маленькую такую бутылочку, вроде как от лекарства, — и там на дне было немножко вина. Когда Главный Распорядитель вернулся в Залу, мы немедленно принялись пробовать вино — мы его пробовали три дня и три ночи, но выпробовать досуха так и не смогли; а ведь в бутылочке и было-то всего чуть-чуть.