Отражение (СИ)

— Что такое «элементарных»?
— Вот я и говорю. Так откуда?
Данил несколько секунд выбирал между «отсюда» и «от верблюда». В конце концов он сказал:
— Сначала ты.
— Ну, ладно, — Федя сдался неожиданно легко. Закинув ногу на ногу, он спросил: — Буду отвечать так, будто видел, как твоя летающая тарелка приземлилась на нашем заднем дворе. Что ты хочешь знать?
Несколько секунд он изучал лицо Данила, потом расхохотался.
— Тогда начнём с азов. Видишь ли, все дылды рано или поздно становятся такими, как мы. Они появляются на свет старыми и страшными, как грибы на болоте. В этот день для них начинается длинная дорога к молодости, юности и детству. Пройдёт много лет, прежде чем они начнут по-настоящему наслаждаться жизнью.
— Значит, тебе уже много лет? — спросил Данил, не отрывая один глаз от собеседника, а другим разглядывая его комнату. Он сам бы хотел в такой жить! Единственным видимым недостатком было отсутствие телевизора. Всё вокруг было оформлено под старину. Камин, кровать с навесом, целая стена над которой была отведена для разнообразного холодного оружия и нескольких арбалетов, сводчатый потолок с массивной люстрой, на которой можно было качаться, уцепившись за перекладину. Несколько пухлых кресел, полка с книгами и игрушечными солдатиками, ваза с конфетами и кувшин с соком, выглядящий так, будто его выточили из цельного куска льда. Было даже дерево, карликовый клён, который укоренился не в горшке, а, казалось, прямо в полу, а вершина терялась в тени потолка. По белым, отделанным мрамором, стенам бежали чёрные узоры. Прямо под ногами раскинулась настоящая железная дорога с целой сетью развязок и переездов; дальние её ветки терялись в массивном шкафу и по спирали карабкались по его полкам, словно по склонам какого-нибудь ущелья.
Фёдор фыркнул.
— Да уж не мало. Не помню точно, сколько. Да и какая разница? Главное, что я могу бегать, лазать по деревьям, плескаться летом в Волге, грызть яблоки, сколько влезет… а ещё я умный, как воробей. Я тебе не говорил, что я великий изобретатель? Например, я изобрёл фонарик, с которым можно исследовать подземелья! Стоит прошептать ему нужное слово, как он повернётся в сторону, откуда ты пришёл, и будет всё время светить туда. Заблудиться теперь невозможно!
— А почему все плачут, когда новый… дылда появляется на свет?
— Потому что для дылд этот мир тяжёл. Они вечно о чём-то беспокоятся, ходят кругами, шепчутся между собой, ругаются без причины и строят озабоченные лица. Одним словом, дикари. А теперь ты. Информация за информацию! Откуда взялся, почему говоришь, что вырос здесь? И вообще, что значит это «вырос?» Я вот могу сказать, что за последние два года я уменьшился на четыре сантиметра! Смотри-ка, у тебя кровь идёт.
— Идёт, — согласился Данил, чувствуя себя необычно возбуждённым, почти счастливым. — Один доктор говорил, что внутри меня бушует настоящая река крови, и она иногда выплёскивается наружу. Через нос, который с этой стороны выглядит как нос, а с той — две маленькие дырочки в небе, вроде как звёзды.
— А рот? — с интересом спросил Фёдор. — Рот — что-то вроде подводной пещеры, да? Глаза, наверное, как две луны.
* * *
— У этого мальчишки хорошая фантазия, — заметил я, прерывая рассказ. — На сколько, говоришь, он выглядел?
Невестка принесла нам по кружке горячего шоколада. На пешеходном переходе за воротами кого-то чуть не задавили и заодно облили грязью. Отборная ругань казалась экстатическими церковными напевами, которые возносились к небу в мольбах перекрыть над грешными людскими головами кран. Дождь припустил сильнее. Пахло мокрым деревом, из большой жестяной бочки, стоящей на заднем дворе, несло болотцем. Всё было как обычно — меланхолия разлита в воздухе, как молоко на столе. Впрочем, содержимое кружки и рассказ паренька помогали смириться с действительностью и пережить этот дождь. Я уже закончил с инструментами и сгорал от нетерпения вернуться к своим машинам. Пробудить их ото сна, услышать в густеющем от темноты воздухе рёв их моторов.
 
Данил посмотрел поверх очков, как строгий учитель на ребёнка, который ляпнул какую-то несусветную глупость.
— Вы ничего не поняли, — сказал он. — Не важно, семь ему было лет или семьдесят. Федя схватывал всё на лету. Он не знал про другие странные миры, но сразу понял, что в каждом из них свои правила. Когда-то он изобрёл гнутую подзорную трубу, через которую можно увидеть, что делают люди на другой стороне земного шара, но — представляете? — ни разу ею не воспользовался, так как был уверен, что всё равно никогда бы не понял, чем заняты там люди.
Сбитый с толку этой ремаркой, я замолчал. Мальчишка, рассеянно изучая въевшиеся в ступени масляные пятна, удачно сымитировал быструю, взрывную речь Фёдора: «Значит, когда полнолунье, и везде приливы, твоя кровь заполняет внутри тебя все эти пещеры и выливается изо рта?»
* * *
Данил тщательно вытер рукавом нос и только потом потрогал уголки губ. Они были липкими от крови. Язык онемел и ничего не чувствовал; тем не менее, это совсем не мешало болтать. Федька встал и подал ему одну из своих маек из шкафа.
— Бери, вытирайся, — сказал он. — У меня таких много.
— Никто не будет ругаться? — опасливо спросил Данил, и его новый друг прыснул.
— С тобой обхохочешься! — воскликнул он, падая в кресло. — Давай же, рассказывай! Я горю от нетерпения.
Данил уже раздумывал, как бы поэффектнее начать рассказ о своём путешествии, когда что-то случилось.
А точнее, случился Тимоха. Он влетел в окно, словно камень, брошенный хулиганом (чуть позже Данил решил, что чертёнок намеренно всё это время не показывался на глаза, тая намерение вернуться на родину, в свою коморку между правым желудочком и печенью, но понимая, что мальчик его не отпустит). Форточка была приоткрыта самую малость, но этой малости хватило чёртику, чтобы попасть в помещение. На подоконнике и стекле остались глубокие борозды от его когтей. Прежде чем Данил успел воскликнуть: «Друг, где же ты пропадал!», чертёнок уже был за его спиной, а потом запрыгнул на плечи. Он перемещался по комнате со скоростью солнечного зайчика.
Резкая боль в шее заставила мальчика вскрикнуть. Это было словно укус от большого миролюбивого жука, который живёт у тебя в спичечном коробке, неуклюжего и усатого. Укус, которого ты не ожидаешь. Данил чувствовал, как под языком появляется горечь, а глаза наполняются крупными, как градины, слезами.
* * *
— Зачем он это сделал? — снова перебил я. Я осознавал, что не слишком-то вежлив, более того, раньше я позволял себе перебить рассказчика только в двух случаях — если рассказ мне не нравился или если я хотел предложить ему чашку чаю и печенье. Сейчас же мне было интересно. Наверное, так же интересно, как вольный пересказ Брэдбери или Стругацких.
Хотя нет, вряд ли очкастому пареньку удастся на равных состязаться с классиками… по крайней мере, пока он не подрастёт. Но всё же.
— Учуяв кровь, он, наверное, перепугался, что я вот прямо сейчас умру, и решил вернуться самым простым способом — через позвоночную артерию, — пояснил Данил.
Меня передёрнуло. Штаны расцвели пятнами какао.
— И у него получилось?.. Рассказывай дальше, я больше не буду перебивать.
— Федька, — сказал Данил. — Он мне помог. Мой первый настоящий человеческий друг.
* * *
Федя (которого в ту же секунду, как ноги Тима оторвались от подоконника, уже не было в кресле) пулей выскочил за дверь, раздобыл где-то швабру и смахнул с Даниловой спины чертёнка, точно опасного паука. Тот шлёпнулся на спину, но тотчас вновь оказался на ногах и в один гигантский для его небольшого роста скачок оказался на люстре. Данил не сразу признал в этом клокочущем сгустке ярости своего недавнего друга. С когтей его капала кровь — кажется, одним из них он расцарапал кожу на шее. Лицо больше походило на обезьянье, чем на карикатурно-человеческое, голова болезненно раздулась. Кожистые перепонки между руками и туловищем натянулись, хвост кромсал воздух, словно жало скорпиона. Он верещал и стенал, и не было ни одного знакомого для Данила слова.