Маг 10 (СИ)
Вышел поздним утром, чтобы пригрело солнышко, и я меньше скользил на замерзшей за морозную ночь глинистой земле с многочисленными каменными осколками.
Через три часа я оказался на косогоре над тем местом, где когда-то будет стоять домик и теплицы с интересными растениями. Сейчас вокруг густые заросли с весенними листьями и к проселочной дороге приходится через них два километра пробиваться наугад.
Добравшись до нее, я сломал пару выделяющихся веток длинных кустов напротив места, где выбрался на дорогу. Сейчас тут все заросло так, что я ничего не узнаю. Спрятал в кустах галоши с чехлами, пусть полежат тут, вполне еще могут понадобиться в будущем.
Потом перебрался через бурную Риони, по весне серьезно полноводную, однако, встреченный по пути узенький мостик мне здорово помог перейти на другую сторону. Вот в восемнадцатых-двадцатых годах его уже не было, в восемьдесят втором я в ту сторону не ходил вообще. Сейчас народу очень много живет и в самом Они, и в окрестных деревнях, гоняют скотину и сами здесь переходят реку.
И я сразу же через километр оказался на Военно-Осетинской дороге.
В одну сторону Кутаиси, вероятный и желательный пункт проезда, в другую уже Цхинвали, если по-грузински, меня ждет. Тьфу, какой Цхинвали, он же уже несколько лет как Сталинири! Вот как можно быстро спалить иностранному шпиону или пришельцу из будущего в этом суровом времени. Не знать таких очень важных изменений к лучшему в стране победившего социализма! Ведь, название города славным именем Вождя — это очень важное изменение!
Что может быть лучше и правильнее, чем переименовывать города в честь Вождя народов при его жизни?
Мне нужно попасть в Тбилиси, желательно конечно сразу, однако, на этом пути меня ждет много преград. Ну, хотя бы в населенный пункт побольше, Они или Квайса такими точно не являются, к сожалению.
Если я здесь вступлю в контакт с местными партийцами или нквдшниками невысокого уровня, все может очень запутаться сразу же. Они, вполне возможно, просто испугаются докладывать наверх про такого непонятного человека.
И попробуют решить вопрос по основному принципу тех лет, нет человека — нет проблемы. Придется с ними сурово разбираться и поднимать антисоветский мятеж в глубокой провинции самой счастливой советской республики.
Да, тут только попробуй не согласиться со словами любого, даже самого глупого представителя власти — сразу же оказываешься антисоветчиком и врагом народа. А с подобными гражданами сейчас разговор очень короткий, приговор тройки и под пулю. Со мной такой номер не пройдет, однако, я даже Палантир не стал брать с собой на случай каких-то весьма вероятных проблем. Еще бегать по лесам и горам в принципе не хочу, я сюда для совсем другого прибыл.
Поэтому нужен город побольше, с более-менее высокими по своему уровню руководителями партийного органа, имеющими свободный доступ к еще более влиятельным товарищам по партии, заседающим в столице республики.
Желательно добраться именно до Тбилиси, я попробую доехать до столицы сам. Ну, есть у меня такие мысли.
Но, до Сталинири, как его сейчас называют, ехать примерно восемьдесят километров и я буду приближаться к Тбилиси. А до Кутаиси сто десять, и я буду удаляться от нужного мне места. Так что, мне лучше двигаться в сторону Южной Осетии.
Впрочем, выбора особого у меня нет, как и регулярного автобусного сообщения здесь сейчас, куда поедет первая попавшаяся машина, туда я и попаду. Если меня, конечно, еще в нее посадят.
Я остановился, снял синтетический плащ, потом бурый пиджачок покроя тех лет с широченными плечами, быстро достал из мешка тельняшку-маечку и надел ее поверх обычной футболки.
Да, сверху неуклюжий пиджак с широкими плечами из непонятного материала, внизу обычные, правда, совсем новые галифе. Была мысль устроить себе шикарные галифе с кожаными вставками, как в «Кавказской пленнице» у водителя товарища Саахова. Такой приличествующий времени стиль милитари с элементами настоящего кавказского шика.
Но, все же отказался от этой идеи с немалым сожалением. Так как я на советском Кавказе нахожусь в весьма сомнительной роли, это нужно постоянно помнить и поэтому сильно не выделяться среди окружающего меня народа. Галифе заправлены в теперь не такие блестящие сапоги, поэтому я тут же начинаю натирать их подготовленной суконкой, поставив ногу на камень, чтобы иметь вид молодцеватый и неотразимый.
Специально заказал пошив вещей в Батуми, рассказав про тридцатые годы и показав на экране ноута требуемую картинку.
В своих современных вещах я точно далеко не проеду, разоблачат, как американского шпиона при первой проверке.
Буду пока на дороге косить под морячка в отпуске, тема в эти года весьма популярная и модная, поэтому тельняшка гордо выставлена на показ.
Во всяком случае, шансов, что возьмут в попутчики гораздо больше будет.
Сразу видно, что голосует на дороге наш заслуженный товарищ, а не какой-то мелкособственнический гражданин, совсем не переживающий про всемирную революцию на всем белом свете. Еще прется куда-то по своим мелкособственническим делишкам, мешает настоящим товарищам строить народное счастье на советской земле.
То есть, такие мысли меня тоже посещают, когда я знаю и карту, и прикуп, и финальную раздачу всего этого сурового социального эксперимента. Но, я здесь совсем не за тем, чтобы исправлять его сущность и понятную социалистическую направленность.
Это за меня сам ход истории исправит неотвратимо.
Так оно и вышло, первый грузовик-полуторка проскочил было мимо меня на всем ходу, однако, потом все же резко затормозил, разбрасывая камешки из-под задних колес, приглашая меня пробежаться до него метров пятьдесят.
Ничего, я подхватил мешок и добежал до кабины, где не сразу справившись с воротком, открыл хлипко выглядящую дверь.
— Добрый день, товарищ! Если возьмете, еду до Сталинири! — спросил на всякий случай, — Или куда-то в ту сторону!
Водитель, молодой парень грузин лет двадцати двух, в промасленной спецовке и таких же штанах, заправленных в грязные сапоги, азартно махнул рукой:
— Садысь! Залазь!
Ну, я и залез в кабину грузовичка, про который столько слышал и читал, захлопнул сильным ударом плохо отрегулированную дверь за собой.
Расчет мой оказался правильный, парень остановился именно из-за моей тельняшки, которая привлекла его внимание.
Конечно, я и сам распахнул пиджак пошире, пользуясь пригревающим солнцем почти нараспашку, чтобы издалека семафорить черно-белой полоской на своей груди всем заинтересованным гражданам.
— А то, сам понимаешь, возить никого нельзя. Начальство запрещает! Но, чего тебе тут стоять? Я как раз в Сталинири и еду!
Хорошо по-русски говорит, с легким акцентом, так всю жизнь в советскую школу проходил и другой не знает.
— Спасибо, брат. С меня веселый разговор в пути и папиросы. Новая пачка, кстати, ты еще таких не видел. Только начали выпускать.
Есть у меня три пачки «Беломора», правда, современные и с ГОСТом восемьдесят первого года, какие нашел в интернете. Ну, ГОСТ я стер на паре пачек, которые собираюсь народу показывать и в подарки раздавать.
Папиросам водитель обрадовался, с радостью взял пачку и даже некоторое время ее с интересом рассматривал.
Дизайн за это время у самых дешевых папирос изменился не сильно, однако, заметно и водитель это оценил.
Тут же достал папиросу, пачку я уже вскрыл предупредительно, размял ее опытными пальцами и ловко чиркнул спичкой. Прикурив, отдал пачку мне и внимательно посмотрел на меня, почему я с ним не закурил.
— Нельзя мне, доктора не велят, — объяснил я свое воздержание от папироски, — Грудью слаб.
Водитель с недоумением посмотрел на меня и промолчал. Потом посмотрел в сторону, что-то решил для себя и снова немного помолчал.
Что-то во мне его удивило, как я понял, поэтому вскоре начались расспросы, кто я и как здесь оказался.
Еще — почему в тельняшке?
Что удивило — это точно «Командирские» на руке, забыл их снять на самом деле, а они как-то не по-местному выглядят.