Всеблагое электричество

— Это он? — просипел портье, враз поверив нашим словам.
— Он, — подтвердил я и достал служебную карточку, которую совсем позабыл сдать. Совершенно случайно, разумеется. — Читай!
Портье повернул удостоверение к свету.
— Детектив-констебль Леопольд Орсо, — вслух произнес он. — Сыскная полиция.
Я забрал документы и скомандовал:
— Ключи, быстро!
Мы перешли к конторке, там служащий отеля снял с гвоздика ключ от двадцать второго номера и отдал его нам.
— Сколько комнат? — не забыл уточнить Рамон.
— Одна. Удобства на этаже.
— Сиди и не дергайся, — приказал констебль; в ответ раздалось позвякивание горлышка графина о край граненого стакан.
Я прошелся по вестибюлю, запоминая на всякий случай расположение входов и выходов, потом обернулся и спросил:
— Чердак?
Ночной портье сделал несколько жадных глотков, отставил пустой стакан и сообщил:
— Заколочен.
Рамон приблизился ко мне и тихонько прошептал:
— Ну и что делать будем? Одного оставлять его не дело.
— Проверим номер, потом вернешься.
— Сойдет, — кивнул констебль и предупредил портье: — Чтоб без фокусов. Понял?
— Да! — сдавленно пискнул тот. Известие о том, что одним из постояльцев оказался легендарный убийца, полностью выбило его из колеи.
Мы с Рамоном поднялись на второй этаж; там я убрал в нагрудный карман темные очки, потом снял крышечку с рукояти трости и включил фонарь.
— Заходишь первым, — предупредил напарника, доставая «Цербер».
— Понял, — кивнул констебль, встав напротив двери с номером «двадцать два».
Я сунул трость под мышку и осторожно провернул ключ в замочной скважине.
Механизм оказался смазан, даже не скрипнул; раз — и готово.
Рамон стремительно ворвался в номер, я заскочил следом и повел фонарем, освещая комнату. Шкаф, кровать, стол у окна — спрятаться негде, но напарник так не считал.
— Шкаф, — хрипло выдохнул Рамон, взяв на прицел покосившуюся громаду.
Я распахнул створки; среди развешанных на плечиках пиджаков и брюк никто не таился. Тогда констебль указал на кровать.
— Свети!
Под кроватью обнаружился лишь дорожный чемодан; я вернул покрывало на место, сунул «Цербер» в карман и скомандовал напарнику:
— Бегом вниз!
Рамон поспешил к портье, а я натянул перчатки и занялся обыском. Отсутствие ордера и прочие процессуальные тонкости волновали меня сейчас меньше всего.
Победителей не судят.
Газовые рожки зажигать не стал, так и продолжал подсвечивать себе фонарем в рукояти трости, стараясь лишний раз не направлять его в сторону занавешенных окон. Мусорное ведро было забито очистками сарделек, у стены стояла пара пустых бутылок из-под сливовицы, их решил не трогать, вместо этого выдвинул из-под кровати потертый чемодан и наскоро проверил его содержимое, но помимо погашенного билета на дирижабль рейса «Нью-Йорк — Новый Вавилон» ничего интересного там не оказалось. Нижнее белье, зубной порошок, бритва, прочая мелочовка.
Тогда перешел к шкафу и охлопал одежду; ровно с тем же успехом.
Все пиджаки и брюки были новенькими, пошитыми по индивидуальному заказу из дорогой черной ткани. Все одинаковые, словно горошины в стручке. И все со споротыми ярлыками.
Одного пиджака не хватало.
Крайне предусмотрительно. И кровь на черном не так бросается в глаза, и никто не удивится, если сегодня на тебе не тот пиджак, что вчера.
Я проверил ящики стола и даже стащил с кровати матрац, потом взобрался на стул и осветил шкаф — там одна лишь пыль. Привстав на цыпочки, потянулся к деревянной решетке вентиляционного отверстия, только прикоснулся — и она осталась в руке.
Вот он, тайник!
Впрочем, тайник — это громко сказано. Просто потайное место, чтобы уберечь ценные вещи от вороватой прислуги, и не более того.
Я извлек из вентиляционного отверстия металлическую шкатулку и, поскольку вскрывать нехитрый замок гнутой скрепкой просто не было времени, взломал его, просунув под крышку нож.
Сверху лежали стеклянный шприц, жгут и пузырек с раствором морфия, и сразу стало ясно, что первое убийство вовсе не было случайным. Либо оборотень не сошелся с жертвой в цене, либо покойник попросту решил ограбить заезжего наркомана. Скорее второе — перетянутая аптечной резинкой пачка колониальных долларов вызывала завистливое уважение.
 
Сунув деньги в карман куртки, я взял пухлый конверт и вытряхнул из него два паспорта. Первый был выдан некоему Герхарду Ланке, жителю колониального штата Нью-Йорк, сорока двух лет от роду; владельцем второго оказался сорокалетний Джонатан Барлоу из Мельбурна, Зюйд-Индия. Что характерно — отметка о въезде не была проставлена ни в одном из них.
Значит, есть и третий.
Отложив паспорта, я удостоверился, что в шкатулке ничего больше не осталось, и покинул номер, не трудясь хоть как-то скрыть устроенный при обыске беспорядок. Дошел до лестницы и уселся на верхнюю ступеньку, давая отдых усталым ногам.
— Ну что? — спросил Рамон Миро, опуская лупару.
— Это он, — подтвердил я, совсем позабыв о портье.
А того при этих словах едва удар не хватил; аж обмер весь и навалился на конторку.
Констебль досадливо поморщился, поднялся по лестнице и протянул руку.
— Не стоит сидеть на виду, — проворчал он, помогая мне встать.
И тут совершенно бесшумно распахнулась входная дверь.
Мы бы этого не заметили даже, если б перепуганный до полусмерти ночной портье не пискнул:
— Прокруст!
Рамон отпустил меня и крутанулся на месте, вскидывая лупару. Едва устояв на узеньких ступеньках крутой лесенки, он упер в плечо приклад тяжеленного ружья и рявкнул на высокого болезненного вида господина лет сорока, что шагнул через порог:
— Ни с места, полиция!
В тот же миг постоялец неуловимым прыжком сорвался с места и рванул через вестибюль. Его нескладная долговязая фигура просто расплылась в смазанную тень, но Рамон уже держал убийцу на прицеле и потому сразу утопил спусковой крючок.
Грохнул выстрел, оборотень невероятным акробатическим кульбитом разминулся с пулей, оттолкнулся ногой от подоконника и в одно касание отпрыгнул в сторону. Да так лихо, что Рамон промахнулся и второй раз: покрытая серебром свинцовая болванка, пробив оконное стекло, улетела на улицу.
Невредимый убийца метнулся к лестнице, констебль пальнул в него вновь, и огненный язык дульной вспышки впустую лизнул затылок втянувшего голову в плечи оборотня; только запахло паленым волосом.
Спасли нас крепкие дубовые балясины. Убийца с разбегу врезался в них, и лишь поэтому не успел дотянуться до резко отпрянувшего назад констебля. Рамон врезался в меня, мы кубарем вывалились с лестницы на второй этаж. Сразу захлопнули двери и для верности даже сцепили их ручки наручниками.
— В номер! — рявкнул констебль, с ружьем на изготовку отступая по коридору; три ствола лупары из четырех курились сизым пороховым дымком.
Я бросился наутек, и сразу снаружи будто таран ударил. Раздался страшный треск, но каким-то чудом створки выдержали и не слетели с петель.
— Отпирай номер! — поторопил меня Рамон. — Живее!
Новый, еще более сильный удар вышиб дверь, и констебль замедлил шаг, пытаясь поймать на прицел скользнувшую в коридор тварь.
Уже именно тварь! Лицо превратилось в морду с жуткой пастью, плечи раздались вширь, сухощавый торс оплели жгуты мускулов, и одежда жалкими обрывками болталась на заросшем жесткой щетиной теле.
Оборотень плавно двинулся по коридору; Рамон продолжил пятиться и не стрелял, опасаясь впустую потратить последний патрон. Он выгадывал мне время, а я трясущимися руками совал ключ в замочную скважину, совал и никак не мог попасть.
Было страшно.
Проклятье! Да меня всего колотило от ужаса!
Но — оборот, еще один, и вот уже плавно подалась ручка, а потом внутри возникла физиономия лепрекона, и дверь с оглушительным грохотом захлопнулась прямо у меня перед носом!
В тот же миг оборотень стремительным прыжком ринулся в атаку; Рамон спешно утопил спусковой крючок и хоть стрелял едва ли не в упор, вновь промахнулся!