Всеблагое электричество

— Мы можем говорить свободно при ваших людях?
— Вы сами ответили на свой вопрос. Это мои люди. Говорите.
Барона явно забавляло происходящее, и меня это обстоятельство изрядно разозлило. Я отказался от всяких экивоков и сказал напрямую:
— С помощью вашего послания на госпожу Робер навели порчу. Это сделали либо вы сам, либо кто-то иной по вашему указанию.
Фон Страге остался невозмутим. Высказанное напрямую обвинение нисколько не задело его.
— И чего вы от меня теперь хотите? — лишь поинтересовался он с непонятной полуулыбкой.
— Снимите порчу.
— И только?
— И только.
Барон рассмеялся.
— Удивительное дело, — покачал он головой. — Просто удивительное! Знаете, а ведь всему виной — непостоянство женской натуры. Ваша кузина сначала заключила сделку, потом отказалась от своих слов, а сейчас, когда ее настигли плоды столь необдуманного поведения, готова капитулировать, лишь бы сохранить жизнь!
Захотелось ринуться через стол, ухватить барона за шею и сдавливать ее, пока тот не испустит дух, но я сдержался. Видимо, Рихард уловил что-то такое в моих глазах, поскольку счел нужным предупредить:
— Если вы полагаете, будто сумеете заставить меня снять порчу силой или под угрозой оружия, то заблуждаетесь. Высокое искусство так не работает. Нужна свободная воля. А я уже говорил — я никогда не пойду на компромисс в ущерб своим интересам! Я могу все исправить, но отнюдь не безвозмездно.
Барон признал содеянное с поразительной легкостью. Он нисколько не опасался возмездия, а ведь самое меньшее, что полагалось малефикам, — это пожизненное заточение в холодной каменной келье где-нибудь на Соловках. Не иначе порчу по его указанию навел кто-то другой, а сам фон Страге в случае проверки окажется чист, как свежевыпавший снег.
— Чего вы хотите? — спросил я, заранее зная ответ.
— Документы, которые ваша кузина обязалась передать Анри Фальеру. Как только они окажутся у меня, в столь специфическом… стимуле не останется никакой нужды.
Я сделал глубокий вдох и, чувствуя, что ступаю на тонкий лед, произнес:
— У нас нет этих бумаг.
— Нонсенс! — отмахнулся Рихард фон Страге. — Они у вас!
— Мы думали, что они у нас есть. Но…
— Послушайте, Жан-Пьер! — разозлился барон. — Меня начинает утомлять этот беспредметный разговор!
— Я верну бумаги и передам их вам, — предложил я. — Просто на это уйдет день или два. Дайте мне время…
Рихард вдруг вскочил из-за стола, будто ужаленный.
— Время! — воскликнул он. — Время — это то, чего нет ни у кого из нас! Фальер прекрасно осознавал ценность попавшего ему в руки изобретения! Он мог озолотиться с помощью его, если бы не погряз в долгах. У него не было времени! И у меня его тоже нет! Наш мир слишком быстро несется к глобальной войне, какой еще не видывало человечество! Одни возвысятся, другие падут, и я не желаю оказаться в стане побежденных!
— Два дня! — повторил я, но барон меня словно не услышал.
— Прогресс не остановить! Любое изобретение рано или поздно будет повторено кем-то иным, но сейчас… именно сейчас на это попросту не остается времени! Новый движитель может в корне изменить баланс сил, но только если действовать безотлагательно! Без промедления! Немедленно!
Я мало что понял из этой белиберды и вновь попросил:
— Остановите порчу всего на два дня.
Рихард фон Страге взглянул на меня с откровенным недоумением.
— Вы вообще меня не слушали? Никто не получит никаких поблажек и отсрочек! Ни я, ни вы! Либо мы движемся в ритме мироздания, либо оно своими жерновами растирает нас в прах! Выбор за вами!
— Если Софи умрет, бумаг вам не видать. Я уничтожу их, так и знайте!
— Она не умрет, — отмахнулся барон. — Ну посудите сами, с какой стати мне обрывать единственную ниточку, способную привести к документам? Нет, смерть госпоже Робер не грозит! Можете не волноваться.
Но напротив, от этих слов мне сделалось не по себе.
— Что с ней сделает проклятие?
Рихард пожал плечами.
— По вашей милости я лишился спутницы. Ваша кузина вполне сгодится на замену.
 
Я начал подниматься, но легшие на плечи руки заставили опуститься обратно на стул.
Барон тоже вернулся на свое место, с легким оттенком брезгливости посмотрел на тарелку и покачал головой.
— Принесите бумаги, и все вернется на круги своя, — пообещал он. — А нет — я завладею телом и душой вашей прелестной кузины. И ее памятью — тоже. Внакладе я не останусь в любом случае. Я не проигрываю. Никогда.
— Софи не знает, где находятся бумаги.
— Предлагаете поверить вам на слово? Жан-Пьер, вы меня утомили. Я ожидал от этой встречи совершенно иного. Не приходите и не звоните больше… без бумаг. И советую десять раз подумать, прежде чем обращаться в полицию. Кузину вы этим точно не спасете.
Стул слегка качнулся назад, и я поднялся на ноги, а барон взялся за нож и вилку.
— Примите правильное решение, — добавил он напоследок.
Я пристально взглянул в ответ, кивнул и покинул кабинет.
 6 
После беседы с бароном внутри у меня все так и клокотало. Первым делом я заглянул в уборную и с бессильной злобой уставился на отражение своего раскрасневшегося от злости лица.
Вот же сволочь!
Сдать бы подлеца Третьему департаменту, но донос лишь немного усложнит ему жизнь и ровным счетом ничего не даст нам с Софи.
Вытащив из кармана пистолет, я выщелкнул из рукояти магазин, затем передернул затвор и проверил патроны. На первый взгляд все оказалось в порядке, я вновь зарядил «Зауэр» и отправился к выходу.
Кучер отвез меня на станцию, пешком топать в сгустившихся сумерках по проселочной дороге не пришлось. К несказанному облегчению, на обратном пути вагон оказался почти пуст, и выпала возможность поразмыслить над сложившимся положением дел, но всю дорогу мысли бежали, бежали и бежали по кругу, не находя выхода из западни. Все козыри были на руках у барона.
Надо было срочно вернуть бумаги Дизеля.
Вернуть их во что бы то ни стало…
На Центральном вокзале я сразу смешался с толпой, на ходу снял пиджак и перекинул его через руку. Слегка изменил походку и покинул огромное здание через один из боковых выходов, а там моментально растворился в ночном городе, стараясь держаться подальше от уличных фонарей и ярких витрин.
Барон запросто мог отправить следом кого-нибудь из своих подручных, и это обстоятельство еще больше осложняло мое и без того аховое положение.
Я попросту не успевал справиться со всем в одиночку! Не мог разорваться и не имел права на ошибку! Слишком много всего навалилось, чтобы целый день караулить анархистов у фотосалона. В лучшие времена я привлек бы к слежке за грабителями кого-нибудь из вышибал, но не поручать же столь важное дело охромевшему Луке?!
Я остановился на перекрестке и оглядел тихую улочку с длинной шеренгой фонарей. Теплое мерцание газовых ламп вырывало из ночного мрака фигуры прохожих, а стоило людям сделать лишь несколько шагов в сторону, и они вновь растворялись в темноте. В домах светились прямоугольники окон, над крышами помаргивали сигнальные огоньки дирижаблей.
Мое внимание привлекла веранда кафе; свободных столиков под навесом не было, но я и не собирался сидеть на всеобщем обозрении. Зашел внутрь. Посреди комнаты там был выставлен бильярдный стол, возле него скучал подвыпивший гуляка в белом парусиновом костюме. В дальнем углу сидела влюбленная парочка, рядом с ними дремал какой-то пьянчуга, еще двое накачивались вином у противоположной стены.
Я выудил из бумажника последний четвертак и позвонил Рамону Миро.
— О, синьор Маркес! — удивился частный детектив. — Нашлись деньги?
— Нет, хочу предложить работу.
— Без денег? Это крайне самонадеянно с вашей стороны.
— Вы слышали о налете на Ссудно-сберегательную контору Фойла и Морса? У меня есть реальная зацепка…
Рамон Миро выслушал мой рассказ молча и лишь в конце спросил: