Всеблагое электричество

— И Ольга узнала о банковской ячейке, — продолжил я за Виктора. — Кого вы подрядили на ограбление?
Долин помедлил и спросил:
— А что я получу взамен?
— Твое левое колено. Я не стану его ломать. А если меня устроит ответ, то ничего плохого не случится и с правым тоже.
— Серьезно? И я должен поверить тебе на слово?
— Я не убивал Ольгу и не собираюсь убивать тебя. Но ваши люди кое-что забрали из ячейки, и мне надо это вернуть.
— Там не было никаких снимков и негативов, — уверил меня Долин.
— Снимки — это миф! — разозлился я. — Кто ограбил контору? Говори!
— Анархисты.
Я шумно выдохнул и медленно произнес:
— Похоже, всерьез ты меня не воспринимаешь…
Виктора проняло.
— Дьявол! Но это действительно были анархисты! — поспешно повторил он. — Ольга познакомилась с ними в Париже! Ты должен знать это, если знаешь о «Паровом котле»!
В словах хореографа был определенный резон, и я приступил к расспросам:
— Что вы пообещали им взамен снимков?
— Чистые паспорта.
— Ясно. И что же пошло не так?
— Будто сам не знаешь! На выходе из банка случилась перестрелка с полицией! Да еще снимков ни в одной из ячеек не оказалось, вот они и решили, что их заманили в западню! Обвинили в этом Ольгу.
Звучала история складно, зацепиться было решительно не за что, и я попробовал зайти с другой стороны.
— А теперь самый главный вопрос: как мне их найти?
— Понятия не имею! — фыркнул Долин. — Их ищет вся столичная полиция!
— Но паспорта ведь они еще не получили, так? — сказал я и потребовал: — Не вертись! Стой, как стоишь!
Виктор оставил попытку обернуться и лишь покачал головой.
— Мы поддерживали связь через газетные объявления. После того как Ольга переехала в пансион, я сообщил им контакты человека, который подготовит документы.
Я не удержался от недоверчивого хмыканья.
— Но они ведь не добыли снимки?
— Они сделали свою работу, — хмыкнул Долин. — И они опасны. Надо было отделаться от них и продолжать поиски. Иначе под удар попадала вся операция.
— Да уж, в случае ареста они бы молчать не стали.
Хореограф вздохнул и спросил:
— Могу я опустить руки? Мышцы затекли.
— Так упрись ими в стену! — посоветовал я, не скрывая раздражения. — Итак, кто делает анархистам новые паспорта? К кому ты их отправил?
— А луну с неба не хочешь? — насмешливо прозвучало в ответ.
— Говори!
— Могу проводить, — предложил Долин. — Прямо сейчас.
— Нет! — с ходу отмел я этот вариант.
Идея выйти из клуба, удерживая хореографа на прицеле, меня нисколько не воодушевила.
— Кто делает паспорта? Проклятье! Да пойми — мне нет никакого резона убивать тебя! Просто скажи адрес!
— А дальше?
— А дальше я запру тебя в подвале. Отпущу, когда все закончится. Или начать ломать ноги?
— Улица Кюри, дом три, корпус два. Фотоателье «Прекрасное мгновение». Спросишь мастера Рено.
— Ладно, поверю на слово. А теперь шагай к лестнице.
Удивительное дело, но Виктор протестовать не стал, отлип от стены и осторожно двинулся по коридору. Сразу споткнулся, выругался и попросил:
— Проклятье! Верни фонарик! В такой темени сам черт ногу сломит!
Мрак для простого человека в клубе и в самом деле сгустился непроглядный, поэтому я вытащил из кармана фонарь и вложил его в заведенную назад руку хореографа. Честно говоря, носить при себе эту электрическую штукенцию было попросту неуютно.
— Двигай! — вновь распорядился я, продолжая удерживать Виктора на прицеле его собственного браунинга.
— Сейчас! — отозвался Долин и сдвинул ползунок фонарика, но лампочка не загорелась.
А меня будто под руку толкнули! Электричество!
Я уловил, как внутри корпуса что-то щелкнуло и загудело, и машинально скакнул в сторону, а миг спустя коридор прочертила ослепительная нить разряда! Она угодила в дверную ручку и осыпалась всполохом искр. Виктор крутнулся на месте и махнул рукой, вновь ловя меня на прицел замаскированного разрядника, но сразу грохнул выстрел. Хореограф выронил фонарик, схватился за грудь и сполз по стене на пол.
Когда я присел рядом, желая проверить, насколько серьезно ранение, он лишь прохрипел:
 
— Зря Ольгу… — и умер.
Пару секунд я еще зажимал рану Виктора ладонью и попутно безуспешно пытался нащупать пульс другой рукой, затем выдохнул проклятие.
Ну что за гадство?!
Ухватив покойника под мышки, я поволок его по коридору, вытащил на задний двор и бросил там. Бегом вернулся обратно, схватил на кухне первую попавшуюся тряпку и принялся лихорадочно затирать натекшую на пол кровь. А только-только замыл липкую лужицу, и на улице пронзительно заверещал свисток: не иначе постовой на перекрестке все же расслышал подозрительный хлопок.
Вот незадача!
Я кинулся в фойе и едва подбежал к столу, за которым мирно посапывал Лука, как входная дверь затряслась под ударами.
— Открывайте! Полиция!
Проклятье! Кто бы только знал, как надоело мне слышать эти слова!
Сунув браунинг под руку Луке, я кинул на пол прихваченную в коридоре гильзу и лишь после этого впустил внутрь встревоженных полицейских, коих оказалось аж трое. Не иначе клуб стал пользоваться в округе не самой лучшей репутацией…
— Кто стрелял?! — с порога потребовал объяснений один из стражей порядка.
Я скорчил такую физиономию, будто меня об этом спрашивали как минимум десятый раз, и наподдал ногой, отправляя гильзу к дальней стене.
— Кто стрелял? — вздохнул я после этого и указал на Луку. — Он. Сторож! Нет, вы только посмотрите на него! Нажрался как сапожник прямо на рабочем месте!
Двое постовых остались стоять у входа с револьверами наизготовку, а тот, что задал вопрос, подошел к столу со служебным фонарем и осветил там все кругом.
— А он знает толк в извращениях, — проворчал бдительный констебль, заметив помимо двух бутылок вина еще и полупустой пузырек лаунданума. Постовой взял браунинг и понюхал ствол, затем благоразумно разрядил оружие и принялся тормошить Луку. Громила лишь промычал в ответ что-то нечленораздельное, икнул и вновь распластался на столешнице.
— Фуф! — помахал полицейский перед лицом ладонью, разгоняя запах перегара. — Не возражаете, если мы здесь осмотримся? — спросил он после этого.
— Да пожалуйста! — махнул я рукой с показной беспечностью, а по спине так и побежала тоненькая струйка пота.
К счастью, энтузиазма констебля надолго не хватило. Полицейский прошелся по фойе и даже посветил на лестницу и в один из коридоров, а потом запал иссяк, и он вернулся ко мне.
— Вы бы сделали внушение сторожу, — попросил постовой, прежде чем выйти с коллегами на улицу.
— Сделаю! Непременно сделаю, как только проспится! — пообещал я, хоть на деле Луку нисколько не осуждал. Гибель трех товарищей меньше чем за неделю кого хочешь выбьет из колеи. Особенно если и сам избежал гибели лишь чудом.
Заперев дверь, я забрал со стола браунинг, сунул его в карман брюк и побежал на задний двор. За время моего отсутствия покойник никуда не делся, так и валялся у крыльца. Крови под ним натекло не слишком много; когда я потащил тело Виктора в каретный сарай, темная полоса на дорожке оборвалась уже на втором или третьем шаге. Дощатый пол и вовсе остался девственно-чист.
Спустить покойника по крутой каменной лесенке не составило никакого труда — просто спихнул его вниз. Куда дольше пришлось провозиться, загружая тело в лодку.
Отвязав веревку, я установил весла в уключины и под размеренный скрип поплыл по подземному тоннелю в сторону канала. Наружу выбираться не стал, вместо этого перевалил Виктора через борт. Негромко плеснуло, и тело ушло на глубину, но почти сразу всплыло и закачалось на поверхности. Пришлось толкнуть его веслом, направляя в нужную сторону. Браунинг выкинул следом.
На обратном пути я думал о мимолетности и хрупкости человеческой жизни.
Был человек и не стало. Умер. Перестал существовать. И я приложил к этому свою руку. Кто дал мне на это право? Кто уполномочил распоряжаться чужими судьбами? Достаточным ли оправданием является тот факт, что все пострадавшие, в свою очередь, пытались перекроить по своему разумению мою собственную жизнь?