Всеблагое электричество

Впрочем, дождь вскоре начал слабеть, в низких облаках появились рваные прорывы. Освещенные солнечными лучами здания оказались неуместно яркими на фоне темно-синего неба. Когда подъехали к «Сирене», тучи окончательно снесло к центру Нового Вавилона, и над нами раскинулась чистая синева.
Ссыпав в заскорузлую ладонь извозчика полпригоршни набранной в бумажнике мелочи, я уже без всякой спешки дошел до крыльца клуба, поднялся на него и толкнул дверь.
— Уже слышал? — спросил Антонио, непривычно бледный и смурной.
— Слышал, — подтвердил я. — Полиция была?
— Уехали.
— А Гаспар и Лука?
— Здесь.
Я кивнул и отправился к Софи.
Хозяйка клуба сидела за столом и с мрачным видом смотрела в гроссбух. На краю стола стояла бутылка шерри, но бокал был пуст и чист, да и выпивкой в комнате не пахло.
— Что скажешь? — спросила Софи, подняв на меня взгляд зеленых глаз.
— Скажу, что стоит задействовать Ульриха, понять бы только, на кого его натравить. Жиля могли зарезать и китайцы, и сицилийцы.
— Или он обчистил в карты не того человека.
— Или так.
— Натан сказал, бумажника у него при себе не оказалось.
— Это еще ни о чем не говорит!
— Натан обещал во всем разобраться, но о табаке ему знать необязательно. Я уже подыскиваю покупателей на следующую партию товара. Без этих денег нам не удержаться на плаву!
Я прошелся по кабинету, достал из бумажника три банкноты по пятьдесят франков и спросил:
— У Жиля остались родственники?
— Насколько мне известно, нет.
— Тогда держи.
Софи от денег отказалась.
— Не нужно, — сказал она. — Раздели с остальными.
— Разменяешь?
Хозяйка клуба поднялась из-за стола, отперла сейф и отсчитала пятнадцать десяток. Мы обменялись банкнотами, и я двинулся к выходу, но Софи меня задержала.
— Будь осторожен, Жан-Пьер! — попросила она.
— Ты тоже, — вздохнул я и вышел за дверь.
Проверил гримерку Ольги, та оказалась заперта. Было слишком рано. В пустом клубе царила тишина, звук шагов гулко разлетались по коридорам. Отзвуки голосов слышались только в фойе.
Я присоединился к охранникам и отсчитал каждому по сорок франков, решив не мелочиться и не возиться с разменом.
— Небольшая премия.
— Доплата за риск? — пробасил Лука и нервно покрутил завитый ус.
— Дерьмо, а не доплата! — выругался Антонио. — Глупо рисковать головой за эту мелочь!
— Так устройся на завод, — пожал плечами Гаспар, убирая деньги в бумажник. Вот уж от кого не ожидал, но испанец воспринял известие о гибели коллеги совершенно бесстрастно.
— Оставь советы при себе! — вспылил красавчик.
— Он, скорее, на панель пойдет, — усмехнулся Лука.
Антонио вмиг покраснел как помидор.
— Что ты сказал? — прошипел он и шагнул к лысому громиле; мне даже пришлось заступить ему на дорогу.
— Будто впервой дамочек за деньги ублажать! — простодушно усмехнулся Лука.
— Следи за языком!
Я раскинул руки в стороны.
— Брейк!
— Да ты просто завидуешь! — выдал Антонио. — На тебя даже слепая не позарится!
Лука зло засопел, но тут уже Гаспар придержал его за руку.
— Повеселились — и будет, — сказал я. — Давайте аккуратней. Лука, револьвер у тебя с собой?
Громила бросил сверлить взглядом Антонио и кивнул.
— Значит, принесу еще два.
— Думаешь, понадобится? — с кислым видом спросил красавчик.
— На завод! — рассмеялся Гаспар.
Антонио показал ему средний палец.
Я спустился в каморку истопника, вынес два револьвера и коробку патронов. Страсти к тому времени уже поутихли, и вышибалы принялись вооружаться, хоть друг на друга и старались при этом не смотреть.
Мне в любом случае было не до них: привезли выпивку. Я пересчитал ящики с вином и лишь после этого позволил буфетчику оплатить товар. Тот моему вмешательству в дела нисколько не обрадовался, но возмущаться не стал и послал подчиненных разгружать повозку.
Дальше еще навалились какие-то дела, а потом Виктор Долин привез Ольгу, и я отправился проведать танцовщицу. Прима оказалась слегка навеселе, на туалетном столике рядом с зеркалом стояла откупоренная бутылка шампанского.
 
— Не рано начала? — спросил я, прикрывая за собой дверь.
— В самый раз! — заявила Ольга и протянула мне бокал. — Выпьешь?
— Не стоит! — отказался я, а танцовщица вдруг покачнулась, и золотистый брют выплеснулся на мой пиджак.
— Ой, прости! — смутилась прима, убирая бокал на стол.
— Дьявол! — выругался я и приложил к мокрому лацкану полотенце, но прима немедленно забрала его и заставила снять пиджак.
— Сейчас его почистят, будет как новенький, — пообещала Ольга.
Я едва успел вытащить из карманов пистолет и бумажник, прежде чем она вынесла пиджак в коридор.
Прима сразу вернулась обратно и рассмеялась:
— Расслабься! Ты весь такой напряженный!
Мне ее поведение ничуть не нравилось, так я об этом и заявил:
— Тебе еще выступать сегодня!
Ольга вздохнула и опустилась на пуфик.
— Мне страшно, Жан-Пьер. Знал бы ты только, как мне страшно!
— Все будет хорошо.
Танцовщица посмотрела на меня и с сомнением покачала головой.
— Ты не можешь этого знать.
— Разумеется, могу! — рассмеялся я и повторил: — Все будет хорошо. Даже не сомневайся! И не пей больше. По крайней мере, до выступления.
— Ладно, не буду, — пообещала Ольга. — Ты проводишь меня сегодня?
— Непременно. Извини, сейчас надо отлучиться, но я обязательно найду тебя вечером. Только больше не пей. И оставь у себя пиджак, заберу его позже.
Я шагнул к двери, но танцовщица вдруг вскочила и порывисто стиснула меня в объятиях. Легкий аромат сирени, тепло девичьего тела… Я непременно обнял бы ее в ответ, да только как дурак замер с пистолетом в одной руке и бумажником в другой.
— Иногда мне кажется, будто этот клуб проклят, — прошептала Ольга. — Что я заперта здесь как птица в золотой клетке, а кругами ходят неведомые твари! Тебе так не кажется?
— Нет, — ответил я.
— И тебе не страшно?
— Нет.
Меня мало что пугало. Страхи пронизывают жизнь человека от рождения и до смерти, а чего может бояться человек, который даже не знает, кто он такой? Страх так и остаться беспамятным навсегда? Нет, это, скорее, сродни зубной боли, которая не отпускает ни на минуту. Неприятно, но можно жить и так.
Боязнь умереть? А чем ценна моя жизнь? Ради чего цепляться за нее? Что заставляет это делать помимо инстинкта самосохранения?
Дьявол! Не о том думаю! Меня же обнимает Ольга Орлова!
За спиной скрипнула дверь, прима поспешно отпрянула, а я обернулся и оказался лицом лицу с Виктором Долиным. Газовый рожок в коридоре светил ему в спину, и высокий худощавый хореограф с копной светлых волос вдруг напомнил распушившийся одуванчик.
Только дунь — и вокруг закружатся белые пушинки.
Но не закружатся, конечно же нет. Напротив — сейчас Долин произвел впечатление человека жилистого и подтянутого, а вовсе не изнеженного сибарита, в образе которого он обычно представал на приемах.
— О! — многозначительно произнес Виктор. В руке он держал вешалку с моим уже почищенным пиджаком. — Это вы, Жан-Пьер! Премного о вас наслышан. Премного.
Ольга покраснела.
— Вот, Марта просила передать… — протянул хореограф пиджак.
— Позвольте! — Я переложил пистолет в левую руку, принял у Виктора вешалку и рассовал вещи по карманам. Ткань местами была еще влажной, поэтому надевать пиджак не стал.
Долин отступил в сторону, освобождая проход к двери, увидел откупоренную бутылку шампанского и закатил глаза.
— Ольга! Сколько раз мы уже об этом говорили!
Танцовщица не осталась в долгу и выдала полный театральной обреченности вздох.
— Ах, Виктор! Только не начинай снова!
Меньше всего мне хотелось оказаться втянутым в богемную ссору, поэтому я небрежно бросил на прощанье:
— Оревуар! — и сбежал в коридор.
Как раз проходивший мимо гримерки Гаспар не удержался от усмешки.