Всеблагое электричество

Я достал из кармана пистолет и дослал патрон. И хоть сделал это демонстративно, но отнюдь не только для успокоения спутницы. Не важно, водит она меня за нос или нет: и обозленные социалисты, и потерявший от страсти разум поклонник пустят в ход оружие без малейших колебаний, у меня в этом не было ни малейших сомнений.
Мы покинули клуб через черный ход и сразу свернули в соседнюю подворотню. Никто нас не остановил, не окрикнул, не попросил закурить. Да никого поблизости и не было, только доносилось откуда-то с крыши отчаянное кошачье мяуканье и шипела в одной из квартир заезженная патефонная пластинка.
Было темно, и Ольга держала меня за руку, опасаясь оступиться, но очень скоро мрак подворотен остался позади и мы вышли на набережную канала Меритана. Там горели газовые фонари и мерцали лампы у выставленных на тротуар столиков, играла музыка, караулили прохожих зазывалы питейных заведений, в сторону Ярдена проехали два верховых констебля. На нас никто внимания не обращал, принимая за еще одну влюбленную парочку.
Мы дошли до моста, и спокойная вода канала показалась оттуда черным зеркалом.
Студеный октябрьский ветер, плеск темной речной воды…
Я и сейчас помнил свой первый надсадный вдох и легкий привкус дыма.
— Все в порядке? — забеспокоилась Ольга, уловив сотрясшую меня дрожь.
— В порядке, — ответил я и оглянулся.
За ними никто не последовал, и мы спокойно отправились дальше.
— Не заблудимся? — пошутил я, когда на одном из перекрестков Ольга потянула меня в боковой переулок.
Ольга рассмеялась.
— Все просто! Третий поворот направо после моста.
Но мне было не до смеха. Если впереди окажется западня, шансов вырваться у меня будет немного. Но я не повернул назад, лишь сунул руку в карман с пистолетом.
В переулке сгустились тени, все окна были закрыты ставнями и плотными шторами, темноту худо-бедно разгоняли лишь тусклые фонари над табличками с номерами строений. Но никто нас впереди не поджидал. Злоумышленникам было бы попросту негде спрятаться: фасады домов шли одной сплошной стеной, а там, где случались прорехи, проходы закрывали высокие заборы и решетки. Никаких подворотен.
— Маркиз Арлин часто появляется в клубе? — спросила вдруг Ольга.
— А что такое?
Прима замялась.
— Он показался таким важным! Не уверена, как он отнесется к моему присутствию.
— Все будет хорошо, — уверил я Ольгу, вспомнил о закрытых приемах и оргиях в кабинетах на третьем этаже и не удержался от совета: — Но по возможности сохраняй с ним дистанцию.
— А что такое? — насторожилась танцовщица.
— Высший свет! — фыркнул я с таким видом, будто это объясняло решительно все.
Хотя и в самом деле объясняло.
— Ах, ну да! — как-то неуверенно кивнула Ольга и указала на двухэтажный особняк с крытой красной черепицей крышей. — Мы пришли.
Пансионат назывался «Старый клен», и без клена действительно не обошлось: раскидистая крона возвышалась над домом, и раскачиваемые порывами ветра ветви тихонько скребли по черепице.
— Увы, пригласить тебя на чашку чая не могу, — вздохнула Ольга, но, как мне показалось, без особого сожаления, и постучала медным молоточком по двери. — Здесь слишком строгие правила.
— Уже поздно для чая, — рассмеялся я, — лучше как-нибудь приглашу тебя к себе на бокал вина.
— Очень любезно с твоей стороны…
Закрывавшая смотровую щель пластинка отодвинулась, на улицу вырвался тусклый отблеск горевшей в прихожей лампы, но он тут же померк, как если бы кто-то приник к двери, чтобы рассмотреть гостей. После секундной заминки лязгнул засов, Ольга потянула ручку и шагнула через порог.
— Госпожа Ховард! — поздоровалась танцовщица с хозяйкой пансионата.
Строгая тетушка лет пятидесяти в темном платье возмущенно вскинула голову.
— Дорогая Оливия! Мы не принимаем гостей в столь поздний час! А незамужней девушке водить к себе мужчин и вовсе в высшей степени неприлично!
Танцовщица покраснела — едва ли от смущения, скорее от раздражения, — и я поспешил обворожительно улыбнуться.
 
— Мадам! Я представляю работодателя мадемуазель Оливии и обязан убедиться, что она благополучно добралась до дома.
Хозяйка слегка оттаяла, но лишь слегка.
— Вы убедились! Можете идти.
— Не совсем, — покачал я головой. — Позвольте, мадам…
Я ловко просочился мимо оторопевшей тетушки и спросил Ольгу:
— Где твоя комната?
Госпожа Ховард не стала поднимать крик, лишь возмущенно фыркнула, и тогда Ольга поспешно взбежала по лестнице на второй этаж и отперла одну из дверей.
— Вот и все, — сказал она, разворачиваясь на пороге. — Ничего не хочешь спросить?
— Нет, мадемуазель Оливия, не хочу. Остановиться здесь под другим именем — отличная идея. В вас пропадает настоящий конспиратор.
— Ну да… — скомканно улыбнулась Ольга и нервно закусила губу.
— Спокойной ночи, — попрощался я, не желая смущать приму еще больше.
Но тут в комнате послышался стук; танцовщица вздрогнула и прижала ладонь к груди.
— Чертов клен! — тихонько выругалась она. — Так и лезет ветками в окно!
— Еще раз спокойной ночи! — повторил я свое пожелание и спустился в гостиную.
— Вижу, вы очень ответственный молодой человек, — со скрытой усмешкой произнесла дожидавшаяся меня там хозяйка.
— Ах, мадам! Когда работаешь на родственников, просто нет права на оплошность!
— Выпьете чаю?
— Возможно, в следующий раз. Увы, сейчас мне надо бежать.
Я распрощался с госпожой Ховард, вышел за дверь и со спокойной душой зашагал по переулку. Уверен, никому и в голову не придет искать Ольгу Орлову в этом скромном пансионате.
Домой я не пошел. Сразу не пошел.
Для начала отыскал закусочную, где столовались извозчики и прочий люд, работавший допоздна, взял миску варева, что готовили в одном из огромных чанов, и с кружкой пива уселся в дальнем углу. Без всякой спешки поужинал, заказал добавку и в тусклом свете газового рожка принялся зарисовывать в блокнот встреченных за день людей.
Господин Чен и его подручные, взбешенный Анри Фальер, вальяжный Натан Ульрих, недовольный инспектор Моран…
Вот какого дьявола он заявился в клуб?
Я этого не знал.
Ничего не знал. Слишком много неизвестных было в этом уравнении.
Еще и «Готлиб Бакхарт»! Но это завтра. Лечебницей для душевнобольных я займусь уже завтра…
 Часть четвертая 
 1 
Утром обнаружил пистолет под подушкой и даже не вспомнил, как сунул его туда и зачем. Еще и патрон оказался дослан. Я разрядил «Зауэр», вернул патрон в магазин и воткнул его обратно в рукоять. Затем посмотрел в зеркало и с облегчением перевел дух.
Это я. Это до сих пор я.
Жан-Пьер Симон.
Я побрился и отклеил с виска полоски лейкопластыря. Кожа под ними оказалась влажной и заметно покрасневшей, но рана уже зарубцевалась.
Выкинув лейкопластырь в мусорное ведро, я оделся и отправился в спортивный зал. От тренировочного боя отказался, просто размялся и поработал с гантелями и штангами. Иначе никак — тело еще окончательно не сформировалось, глазом моргнуть не успею, как заплыву жиром.
Закончив тягать железо, я принял душ, насухо вытерся колючим полотенцем, оделся и поднялся из подвала на улицу. Там у тумбы с театральными афишами меня уже дожидалась арендованная коляска; Лука сидел на козлах и зевал в кулак.
Я потратил четверть франка на покупку газет, забрался к громиле и спросил:
— Успеваем позавтракать?
Лука вытащил карманные часы и покачал головой.
— Нет, хозяйка просила забрать ее в половине одиннадцатого. Пора ехать.
— Тогда вперед! — вздохнул я и перебрался под тент.
Небо затянули низкие облака, накрапывал легкий-легкий дождь, но капли моментально испарялись, стоило им только упасть на разогретые камни брусчатки. Было тепло и влажно. Город заполонил смог, дым стелился над улицами, и самоходные коляски, паровики и телеги тонули в его серой пелене, а дирижабли огромными рыбинами плыли над крышами домов.