Всеблагое электричество
— Идем!
К этому времени уже начали подходить первые зрители. Антонио и Жиль сверялись со списками и запускали их внутрь. Сегодня была закрытая премьера, и случайных людей в клубе не ожидалось, но полицейский на фоне избранной публики нисколько не выделялся.
— Вон, у зеркала, — подсказал Гаспар.
Инспектор Моран оказался худощавым господином средних лет в отлично пошитом вечернем костюме; в петлице пиджака алела гвоздика, из нагрудного кармана выглядывал аккуратный треугольник белого платка. Аристократическое лицо сыщика было худым и бледным, с высокими, круто заломленными бровями, прямым носом и тонкими бледными губами. Напомаженные волосы он зачесал назад.
Я подошел и радушно улыбнулся:
— Мсье Моран?
Инспектор нисколько не походил на полицейского, а скорее напоминал театрального критика или даже бездельника из театральной богемы, но стоило ему только повернуться ко мне, и от пристального взгляда колючих серых глаз враз сделалось не по себе.
— С кем имею честь? — поинтересовался Моран, и поинтересовался, надо сказать, весьма холодно, но я и не подумал разыгрывать смущение.
— Я Жан-Пьер, кузен мадам Робер. Она попросила вам здесь все показать.
Инспектор взял со столика кожаную папку и попросил:
— Проводите меня в кабинет госпожи Робер.
— Ее сейчас нет…
— Не важно! — отрезал Моран и уже несколько мягче добавил: — С ней я побеседую позже, а сейчас просто хочу осмотреть… место происшествия.
— Как скажете. Нам сюда…
Взмахом руки я отпустил наблюдавшего за нами со стороны Гаспара и провел сыщика к кабинету Софи. Отпирать его не понадобилось, Моран просто огляделся в коридоре и спросил:
— Это ближайший путь из зала?
— Так и есть.
— А где работал Пьетро Моретти? Не вчера, а вообще. Была у него постоянная студия?
— Это в другом крыле здания. Идемте.
Я повел инспектора по коридору, а тот вдруг хмыкнул.
— Вы разве здесь не первый день? Хорошо ориентируетесь в этом лабиринте.
— Успел пробежаться, — беспечно ответил я, отпирая нужную дверь. — Не собираюсь терять место из-за какой-нибудь дурацкой оплошности. Если разочарую кузину, она запросто выгонит меня взашей, несмотря на родство.
— И все же она доверяет вам…
— Вы о ключах, мсье? — Я тряхнул кольцом. — Ну да, доверяет. Кровь не вода, знаете ли.
Инспектор прошел в мастерскую, а я остался стоять на пороге. Сыщик на миг замер посреди студии, потом откинул занавес с одного из полотен и задумчиво заломил крутую бровь.
— Что скажете?
Я подошел, взглянул на картину с тремя танцовщицами и пожал плечами.
— Ничего в этом не понимаю, но как по мне — ему повезло с натурщицами!
Моран снисходительно улыбнулся и начал осматривать незаконченные работы. Многие из них оказались выполнены в стиле абстракционизма, их черно-красно-оранжевыми тонами Пьетро пытался раскрыть тему огня. Другим его постоянным сюжетом выступали ночная река и черный, едва различимый дом на заднем плане, но хватало и обнаженной натуры. По правде, таких картин было больше всего.
— Госпожа Робер состояла в отношениях с Пьетро Моретти? — спросил сыщик некоторое время спустя.
— С чего вы взяли? — опешил я от неожиданности.
— На некоторых полотнах она изображена обнаженной, — пояснил свой интерес инспектор. — А кроме того, как еще безвестный художник мог оплачивать аренду мастерской?
— Об этом вам лучше спросить у кузины.
— Спрошу, — кивнул Моран. — Так где, говорите, я могу опросить персонал?
— Здесь?
— Не самое подходящее помещение.
Я на миг задумался, потом вспомнил о кабинете графа Гетти на втором этаже и попросил:
— Следуйте за мной.
Кабинет супруга Софи встретил нас полумраком. Сюда редко кто заглядывал, и окна закрывали плотные шторы. Их я первым делом и отдернул, запустив в просторную комнату лучи заходящего солнца. Пыль здесь протирали каждую неделю, поэтому никакой дополнительной уборки не понадобилось.
— Проходите! — пригласил я внутрь инспектора. — С кем хотите поговорить?
Моран переступил через порог и внимательно оглядел обстановку. Рабочий стол с висевшим на стене за ним пейзажем сыщик по какой-то причине забраковал и остановил свой выбор на одном из кресел у камина. Уселся в то, что было развернуто высокой спинкой к окну, и почти растворился в густой тени. На свету остались лишь убранные на подлокотник руки; в перстне заискрился крупный желтый бриллиант.
— Морис Тома, знаете такого? — спросил Моран.
— Нет, мсье, — ответил я, но сразу прищелкнул пальцами, будто поймал нужное воспоминание. — Буфетчик?
— Он самый. Приведите его. И передайте пепельницу.
Получив хрустальную пепельницу, сыщик достал пачку «Честерфилда» и закурил, а я отправился за буфетчиком. Тот командовал официантами и следил за правильной сервировкой столов, но, памятуя о распоряжении хозяйки, отказаться от общения с нашим гостем не посмел. Только пробурчал под нос какое-то ругательство и на миг задержался у зеркала. Разгладил выглядывавший из-под фрака черный жилет и слегка сдвинул в сторону черную же бабочку. Думаю, поправил бы и прикрывавший лысину парик, но при мне делать это постеснялся.
Я привел буфетчика в кабинет графа, и Морис замялся на пороге, не решаясь ступить внутрь.
— Присаживайтесь, любезный! — указал тогда инспектор на кресло напротив. — Жан-Пьер, не уходите. Хочу, чтобы вы присутствовали при беседе. Я ведь здесь неофициально…
При этих словах буфетчик встрепенулся и напомнил:
— Я все рассказал в Ньютон-Маркте! Под протокол!
— Знаю, я читал, — спокойно подтвердил Моран и требовательно взглянул на меня. — Жан-Пьер?
С обреченным вздохом я прикрыл дверь и уселся за рабочий стол графа. Упоминание сыщиком неофициального статуса беседы убедительным мне нисколько не показалось. Третий департамент обычно не обременял себя формальностями, если вдруг решал сунуть нос в чужие дела.
Бастиан Моран затушил сигарету о дно пепельницы и спросил:
— Морис, когда вы вчера уходили, кто оставался в клубе?
— Госпожа Робер, ночной сторож и художник, Пьетро Моретти, — ответил буфетчик без малейшей заминки. — Вчера был выходной, клуб не работал. Я готовился к сегодняшнему приему.
— А танцовщицы, музыканты, хореограф? Никто из них не мог задержаться?
— Репетиция закончилась раньше. Перед уходом я обошел все помещения и погасил светильники, на глаза никто не попался.
— Вы затушили все светильники?
— Несколько осталось гореть в зале, где работал Пьетро. Он обещал погасить их сам.
— Но не погасил?
— Нет.
Я не понимал, к чему клонит инспектор, а тот, казалось, и сам этого не знал и задавал вопросы исключительно наобум. Какое-то время Моран молча постукивал кончиками пальцев по подлокотнику, а Морис как завороженный следил за искоркой вставленного в перстень бриллианта. Но потом буфетчик скинул оцепенение и забеспокоился.
— Сегодня очень важный день, мне нужно работать!
— Не беспокойтесь, надолго вас не задержу, — уверил его сыщик и произнес: — Согласно показаниям прибывших на место преступления констеблей светильники в зале продолжали гореть.
— Так я же говорю, — всплеснул руками Морис Тома, — я не погасил их, потому что Пьетро еще оставался работать!
— Но их не погасил и художник. А он бы непременно сделал это, если бы собрался уходить. Так?
— Не понимаю, почему это так важно, — признался сбитый с толку буфетчик.
— Просто интересно, — мягко улыбнулся Бастиан Моран. — Скажите, когда вы покидали клуб, не заметили на улице никого подозрительного?
— Нет.
— Никто не стоял у входа?
— Я никого не видел.
— Хорошо, можете идти.
Я выпустил буфетчика из кабинета, прикрыл за ним дверь и спросил:
— Кого звать теперь?
— Пожалуй, никого, — решил вдруг Моран. — Но у меня есть несколько вопросов к вам.
— Задавайте, — разрешил я со спокойным сердцем, поскольку скрывать Жану-Пьеру от полицейских было нечего.