Всеблагое электричество

— И что это было? — поинтересовался после этого у кузины.
— Ты же слышал! — всплеснула та руками. — Хотят втравить нас в свои грязные делишки.
Я хмыкнул.
— Это они подослали к тебе легавых?
— Что? — удивилась Софи. — Нет! Конечно же нет! Будь у Джузеппе выход на Ньютон-Маркт, он бы вел себя совсем иначе! Просто решил воспользоваться ситуацией. Эта сволочь не упустит возможности половить рыбку в мутной воде!
Я кивнул и прошелся по кабинету, разглядывая обстановку. Письменный стол, напротив — пара удобных кресел, камин с бронзовыми часами на полке, диванчик у стены, занавешенные плотным тюлем окна, из которых просматривался весь перекресток.
Сбоку от камина висел портрет графа Гетти — мужа Софи. Он был той еще сволочью, и я — а точнее конечно же Пьетро! — не раз и не два предлагал повесить на это место одну из собственных работ, но Софи всякий раз отвечала отказом. А просто снять портрет не было никакой возможности, поскольку за ним скрывалась дверца вмурованного в стену сейфа.
— Что-то не так? — присмотрелась ко мне хозяйка кабинета.
Я уселся в кресло и забарабанил пальцами по полированным подлокотникам.
— Если не Джузеппе прислал легавых, тогда кто? Что им было нужно?
— Да какое это сейчас имеет значение?
— В следующий раз меня может не быть рядом. Ты точно хочешь вновь оказаться с задранной юбкой?
Софи слегка покраснела, скорее не от смущения, а от злости, и положила руку на грудь, словно пыталась отгородиться от неприятного воспоминания. Сегодня она надела скромное серое платье без декольте, но его покрой лишь подчеркивал стройную фигуру.
— Софи! — повторил я.
— Такого больше не повторится! — ответила кузина после явственной заминки.
— Почему нет?
— Им просто были нужны деньги.
— В самом деле? Что за вздор?! Всем известно, что ты на мели!
Софи отошла к буфету и налила себе шерри.
— Будешь? — предложила она и мне.
— Нет, — отказался я. — Так чего они хотели от тебя? Что точно сказали?
Софи отпила шерри и отрешенно посмотрела в окно.
— Они потребовали открыть сейф, — сообщила кузина после долгой паузы.
Я обернулся, и Марко Гетти посмотрел на меня с портрета с нескрываемой укоризной. У него были на то причины.
— Сейф?
— Да, сейф.
Я поднялся на ноги, взял Софи за руку и развернул к себе.
— Так почему ты его просто не открыла? Никаких денег там и в помине нет, мне ли не знать!
Кузина высвободилась и попросила:
— Не дави на меня, Жан-Пьер!
Но я поступил ровно наоборот.
— Почему ты не отперла сейф, прежде чем тебя разложили на столе?
— Все случилось слишком быстро!
— Вздор!
— Это не твое дело!
Я указал на пол.
— Два трупа, Софи! На моих руках — два дохлых флика! Я должен знать, что происходит!
Кузина выпила остатки шерри и вновь отвернулась к окну.
— Нельзя было открывать сейф. Просто нельзя.
Я подступил к ней со спины и обнял за плечи.
— Почему? Что там хранилось такого страшного?
— Фотографии.
— Какие фотографии, Софи?
— Из кабинетов третьего этажа.
Хозяйка клуба резким движением высвободилась, отошла к бару и вновь налила в стакан шерри, на этот раз — куда больше прежнего.
— Не будем об этом! — потребовала она.
Я опустился в кресло и стиснул пальцами подбородок.
На первом этаже особняка были обустроены концертный зал и буфет, на втором проводились приемы для привилегированной публики, а на третий могли попасть лишь немногие избранные, их гостьи да еще время от времени — девицы из кордебалета. Никаких денег, никакого принуждения. Господам хотелось развлечений, танцовщицы нуждались в знакомствах и богатых покровителях. Так было заведено еще графом Гетти, и у Софи не имелось возможности поменять устоявшийся порядок вещей. Не все зависело только от нее.
— Ты кого-нибудь шантажировала? — пришел я к самому логичному в этой ситуации выводу. Общественная мораль подобного времяпрепровождения категорически не одобряла, а завсегдатаи третьего этажа были один известней другого. Кому-то огласка сломала бы карьеру, кому-то — разрушила брак. Богатые готовы дорого заплатить за спокойствие, но стоит перегнуть палку — и жди беды.
 
— Шантаж?! — Софи обожгла меня возмущенным взглядом. — За кого ты меня принимаешь?
— А кто еще мог прислать полицейских?
— Я ни у кого не вымогала денег! Это же чистой воды безумие! Все равно что собственноручно подписать себе смертный приговор!
— Тогда зачем тебе снимки?
— Для страховки! Ты знаешь, что это за люди! Ты знаешь, на что они способны!
Я знал. Но еще я знал о плачевном состоянии финансов клуба и потому недоверчиво покачал головой.
— Не тебе ставить под сомнение мои слова, Жан-Пьер! — заявила тогда Софи, и в ее голосе зазвенел металл. — Реши я заняться вымогательством, ты бы узнал об этом первым! Кто бы еще помогал мне с этим, если не ты?
Я принял этот аргумент и вздохнул.
— Прости.
— Выпей вина и успокойся.
Но нет, успокаиваться я не собирался.
— Кто делал снимки? Быть может, это фотограф навел полицейских?
— Фотографии остались от Марко, снимал он сам. Никто о них не знает. Это просто совпадение!
Я лишь поморщился, потом склонил голову набок и задумчиво произнес:
— Снимки… Да, кстати! А мои снимки? Ты сохранила их?
— Ох, Жан-Пьер, к чему ворошить прошлое?
— Так сохранила или нет?
— Они абсолютно бесполезны! Лица разобрать невозможно! Никто не сможет тебя опознать!
— Я хочу их видеть! — решительно объявил я, поднимаясь из кресла.
— Сегодня мне будет не до этого.
— А завтра?
— Хорошо, ты их получишь, — сдалась кузина, уселась за стол и вытащила из ящика толстенный гроссбух. — Товар привезут ночью, — предупредила она меня после этого. — Договорись со всеми заранее.
— Договорюсь, — пообещал я.
Софи кинула на стол две пачки десятифранковых банкнот, добавила еще пару сотен сверху и попросила:
— Распишись!
Макнув стальное перо в чернильницу, я поставил в нужной графе неразборчивую закорючку. Две тысячи франков выделялись на покупку строительных материалов для ремонта здания. Эта сумма выбивала в бюджете клуба немалых размеров брешь, но, если все пойдет по плану, очень скоро деньги вернутся сторицей и Софи покажет их в балансе, приплюсовав к выручке от продажи билетов. Придется заплатить налоги, зато ни у кого не возникнет вопросов, откуда взялись средства на погашение очередного платежа по закладной.
— Держи, — протянула мне кузина связку ключей и попросила: — Осторожней там, хорошо?
— Думаешь, сицилийцы что-то пронюхали?
— От них всего стоит ожидать, — сказала Софи, открыла верхний ящик стола и переложила из него в дамскую сумочку двуствольный дерринджер двадцать пятого калибра.
— Это точно, — со вздохом признал я, убирая ключи в карман.
— Все, мне пора бежать! — объявила кузина. — Надо еще сделать прическу и маникюр. Ты понадобишься мне на приеме, никуда не пропадай.
— Хорошо.
Софи шагнула из-за стола, но вдруг замерла на месте.
— Да! — как-то очень неуверенно произнесла она. — В четыре часа придет один человек, будет расспрашивать о вчерашнем происшествии. С тобой он тоже поговорит.
— Зачем это? — насторожился я.
— Маркиз Арлин весьма обеспокоен полицейским произволом, он поручил заняться этим одному своему хорошему знакомому из Третьего департамента Ньютон-Маркта.
Маркиз Арлин был одним из самых известных посетителей «Сирены». В качестве председателя императорской комиссии по промышленности маркиз пользовался влиянием ничуть не меньшим, чем иные члены кабинета министров, и стремление проверить, не копают ли под него политические оппоненты, представлялось мне в сложившейся ситуации вполне логичным. Кроме того, насколько я понял из обмолвок Софи, некоторое время назад маркиз неофициально вложил в клуб немалую сумму, чем помог ему удержаться на плаву. Не считаться с этим обстоятельством было нельзя.