Всеблагое электричество
— Сила? — не понял я.
— Сила падшего!
— А зачем было есть его сердце?
— Зачем? — проскрежетал альбинос, и сияние его запавших глаза налилось мрачным багрянцем. — А ты знаешь другой способ уничтожить эту тварь раз и навсегда?
Я не знал.
— У меня просто не было выбора, — глухо произнес Зверь.
— А еще ты хотел жрать.
— Хотел, — признал альбинос и облизнул губы длинным розовым языком. — Драть! Знал бы ты, какое это искушение…
— Ближе к делу! — потребовал я. Из-за выпитого рома меня все сильнее мутило, и было совершенно непонятно, как долго получится оставаться в сознании.
Альбинос наставил на меня когтистый палец и потребовал:
— Прояви уважение! Я спас твою задницу!
— Ближе к делу! — повторил я, поднялся из-за стола и неровной походкой запойного пьяницы поковылял к рукомойнику. — Говори или проваливай!
Впрочем, мне уже все было ясно и так. Лепрекон проглотил слишком большой кусок силы, это его и подвело.
— Сила! — выкрикнул Зверь. — Она горит внутри! Она меняет меня! Превращает во что-то иное! А я не хочу меняться! Понимаешь? Драть! Не хочу!
— Спина сильно чешется? — спросил я, склоняясь над раковиной.
— Да, а что? — простодушно озадачился альбинос.
— Крылья растут.
— Дра-а-ать! — выдохнул Зверь, и в этом его возгласе послышался откровенный страх. Он все понял.
Меня вырвало; я включил воду и умылся.
— Не стоило тебе есть сердце падшего.
— А ты?! — рыкнул альбинос. — Как же ты сам? Ты ведь тоже ел! Рыжая стерва скормила его тебе целиком!
— Я человек, высшее творение, а ты лишь созданный моим воображением фантом. Я перестал думать о тебе, и ты должен был вернуться в небытие. Но не смог. Сила падшего подцепила тебя на крючок и удержала в реальности. Теперь она формирует твое обличье, не я.
— Так верни все назад! Я хочу стать прежним! — заголосил Зверь. — Я не хочу меняться!
— Никто не хочет. Но таков порядок вещей.
— Верни все назад! — потребовал альбинос. — Или добром это не кончится! Ты пожалеешь!
Я напился воды, завернул кран и выпрямился.
— Посмотри мне в глаза, — потребовал я, постучав указательным пальцем себя по виску. — Посмотри и скажи, что ты видишь. Точнее, чего не видишь!
Зверь шумно засопел, но промолчал.
— Талант! — подсказал я. — Меня лишили таланта! И с этим ничего поделать нельзя.
Но альбинос так не считал.
— Отыщи их, отыщи всех, — потребовал он. — Отыщи и запугай до смерти. Или просто убей.
— Думаешь, это поможет?
— О да! — расплылся в жутком оскале мой вымышленный друг. — Даже не сомневайся, малыш. Это всегда помогает.
— Не уверен.
— Не уверен? — нахмурился альбинос и вдруг выкрикнул: — Так проверь! Проверь и сделай прежним меня!
— Попробую.
— Драть! — выругался Зверь, схватил со стола стакан и со всего маху запустил его в стену. — Помоги, Лео, — попросил он. — Помоги, иначе долго я не протяну.
Я вернулся за стол и без сил плюхнулся на стул.
— Не все в моих силах.
Альбинос только фыркнул.
— После превращения, став иным, я приду за тобой, ты это понимаешь? — спросил он.
Я кивнул.
— Тогда оторви свою задницу от стула и начинай нас спасать!
Вместо ответа я выставил средний палец.
— Драть! — выругался альбинос, резко развернулся и в один миг растворился в тенях, словно его здесь и не было вовсе.
Или действительно не было, а все происходило исключительно в моей голове? Я не стал задаваться этим вопросом, навалился грудью на столешницу, подложил руки под голову и закрыл глаза.
Уснул? Нет, скорее, просто перестал существовать здесь и сейчас…
2
Рамон растолкал, когда солнце уже начало светить в неплотно занавешенное шторой окно.
— Лео! — подергал он меня за плечо. — Лео, очнись!
Я отлип от стола и огляделся по сторонам, не в силах сообразить, где нахожусь и каким образом тут очутился.
— Лео! — вновь дернул меня Рамон. — Ты в порядке?
— Нет, — коротко ответил я, поднялся из-за стола и на подгибающихся ногах поспешил к умывальнику. Напился из-под крана, смывая мерзкий привкус засахаренных слив, потом умылся и с надеждой посмотрел в зеркало, но чуда не произошло: глаза остались прозрачно-стеклянными.
— Тито сказал, ты разговаривал на два голоса, — задумчиво произнес Рамон. — Я не верю в историю о Джекиле и Хайде, но пойми меня правильно: в «Готлиб Бакхарт» просто так людей с улицы…
Крепыш осекся; я обернулся и увидел, что он смотрит на стакан с утопленной в остатках рома сигарой.
— Какого черта?! — охнул Рамон.
Я подошел к нему, ухватил за плечо и заглянул в глаза.
— Пятьдесят тысяч.
Грандиозная сумма моментально отвлекла приятеля от всех нестыковок и несуразностей. Он мотнул головой, досадливо поморщился и указал на дверь.
— Идем, я нашел твоего поэта. Он живет на улице Яблочкова. Это в центре.
Мы вышли на улицу, и я поежился из-за налетевшего ветерка. Было прохладно, в разрыве между плотными облаками проглядывало тусклое из-за смога осеннее солнце. И мне вдруг стало невероятно хорошо и спокойно. Никаких стен вокруг, никаких решеток. Небо, свежий воздух, солнце. Благодать. Даже голова закружилась…
— Дать тебе плащ? — предложил Рамон, который сменил сержантский мундир на брюки и пиджак неброской коричневой расцветки.
— Пистолет дай, — попросил я, спускаясь с крыльца.
Рамон Миро шумно засопел, и на красноватом скуластом лице отразились охватившие его сомнения.
— Мы тебя довезем, — напомнил он.
— Довезете, — кивнул я и навалился на ограждение крыльца. — Но пистолет все равно не помешает.
— Я больше не держу дома арсенал, — отказал крепыш и нахлобучил на макушку потрепанную кепку. — И тебе ли не знать почему?
Сыщики из Третьего департамента могли наведаться сюда с обыском в любой момент, и сомневаться в словах приятеля не приходилось, но и отказываться от своего желания обзавестись оружием я не хотел.
— Ствол, Рамон. Мне нужен ствол. Ни бегать, ни драться я сейчас не в состоянии, а обратно в «Готлиб Бакхарт» не вернусь. Я знаю точно, у тебя при себе что-то есть…
— Ты говорил об ошибке!
— Понадобится время, чтобы уладить формальности!
Рамон закатил глаза, потом вытащил из кобуры на поясе свой «Веблей — Фосбери» и протянул мне.
— Устроит?
Я согласился без раздумий.
— Вполне!
— Кобура нужна? — спросил Миро, начиная расстегивать ремень.
— Оставь себе, — отказался я, покачав оружие в руке. Весил громоздкий револьвер немногим больше килограмма, зато рассчитанный на шесть патронов барабан под действием отдачи проворачивался автоматически, и так же автоматически взводился курок. Боеприпасы четыреста пятьдесят пятого калибра отличались изрядной убойностью; однажды Рамону удалось ненадолго, но все же остановить оборотня, нашпиговав того семнадцатиграммовыми пулями практически в упор. Человеку с лихвой хватило бы и одной такой свинцовой пилюли.
Миро с сожалением проводил взглядом револьвер, покачал головой и зашагал к гаражу, в распахнутых воротах которого маячил забрызганный грязью нос броневика. Племянник сыщика уже долил в радиатор воду и сейчас заправлял движок гранулированным тротилом.
Я отлип от ограждения крыльца и едва устоял на ногах, но головокружение вскоре прошло, и нужды в посторонней помощи не возникло.
— Рамон! — окликнул я приятеля.
— Да? — обернулся крепыш.
— Как лицензию на тротил оформить умудрился?
— Есть связи, — не стал откровенничать Миро и протянул мне больничную карту. — Держи, это твое.
Я уселся на подножку броневика, положил рядом с собой револьвер и, открыв картонную обложку, принялся бегло просматривать заполненные листы. Ничего интересного там не обнаружилось, лишь стандартные записи истории болезни, придуманной от первого и до последнего слова. Информацию об экспериментальной электротерапии профессор картотеке не доверял и хранил где-то в другом месте.