Всеблагое электричество
— Держись позади! — предупредил я приятеля и погасил фонарь. Далеко убирать не стал, просто переложил его в левую руку, в правую взял пистолет. Наткнуться на людей в этом странном месте я особо не опасался, но хуже некуда угодить в неприятности по собственной безалаберности. Мелькнула мысль дать поэту «Цербер», но решил не рисковать. Я вообще жалел, что потащил его с собой.
Поначалу я старался ступать как можно тише и осторожней, но очень скоро плюнул на это и пошел своим обычным шагом, поскольку непонятный агрегат теперь гудел с такой силой, что легко заглушал все остальные звуки. В размеренное жужжание время от времени вплетались треск и щелчки, и тогда под ногами легонько содрогался пол.
Встав у поворота, я осторожно глянул за угол, сразу спрятался обратно и заморгал. Небольшое помещение оказалось залито ярчайшим светом электрических ламп, да еще некоторые из них мигали, и глаза моментально наполнились слезами.
— Ну что там? — приблизился ко мне Альберт.
Я надел темные очки и сообщил:
— Большая комната, какой-то агрегат искрит. Людей не видно.
— Но кто-то же должен лампочки менять?
— Кто-то должен, — кивнул я и отдал фонарь поэту, а сам взломал запор ржавой решетки и прошел в странное помещение, пол которого сотрясала размеренная дрожь, столь мелкая и частая, что разболелись зубы.
Источником давящего на психику гула оказался огромных размеров железный шкаф. Таких в комнате стояло штук десять, но жужжал лишь один. Изредка он вздрагивал и сыпал искрами, поэтому подходить к нему вплотную я не стал. Обратил только внимание, что именно в этот агрегат уходят протянутые под потолком коридора провода.
Точнее, провод. Второй, перерубленный еще в самом начале подземного коридора, отцепили за ненадобностью. А первый сначала запустили в реостат, а потом с помощью нехитрых манипуляций разделили на четыре жилы и приварили к старым контактам. И внесены эти изменения в конструкцию были совсем недавно: в отличие от ржавого корпуса металлического шкафа, новый прибор даже не успел толком запылиться.
— Пахнет озоном, — подсказал Альберт.
Я кивнул и осторожно, вдоль стенки, приблизился к двери, которая вела в соседнее подземелье. Каменные колонны в его центре образовывали правильный круг, они не только служили опорами высокого потолка, но и ограждали постеленный на пол лист светло-серого металла. Все проходы между ними были забраны высокими решетками. Выходивший из электрического шкафа пучок проводов пропустили в пробоину в стене, а дальше он разделялся на две части: одну протянули к фонарям на колоннах, другую завели под металлическую панель на полу.
Назначение этого сооружения осталось для меня загадкой, я решил продолжить исследования и попытаться раздобыть хоть какую-то полезную информацию.
— Время! — похлопал меня по плечу Альберт Брандт.
— Да-да! — кивнул я и шагнул в странный зал. Заполонившее его гудение отражалась от стен и купола потолка, усиливалось и било по ушам так, что не было слышно даже собственных мыслей. Это меня и подвело.
Я просто не расслышал скрежета, с которым опустилась в подземелье открытая кабина лифта. Шахта подъемника была заглублена в стену, и две фигуры в одинаковых серебристых комбинезонах и глухих шлемах с узкой полоской стеклянных забрал возникли словно из воздуха.
Не знаю, кто из нас растерялся больше. Наверное, все же я, поскольку в голове еще только всколыхнулся шальной вопрос: «Стрелять или не стрелять?», — а один из незнакомцев уже вскинул огнемет, гибкий шланг которого уходил к висевшим за спиной баллонам.
Перед глазами мелькнуло пламя горелки, и с невероятной ясностью я осознал, что сейчас меня обдаст пылающей струей огнесмеси. И тогда — конец…
Спас Альберт.
— Стой! — выкрикнул он, и его зычный голос враз перекрыл гул электрического прибора.
Приказ отразился от стен и потолка, ударил подобно раскату грома, превратил людей в соляные статуи. Меня талант поэта зацепил лишь краем, но и так я едва не примерз к полу и вскинул пистолет лишь на самую малость раньше, чем начал выравниваться качнувшийся к полу раструб огнемета.
«Люгер» хлопнул, отдача почти не подкинула ствол. Пуля пробила смотровое стекло шлема, и оно тотчас окрасилось изнутри красным. Огнеметчик нелепо дернулся, рухнул на пол и больше не шевелился.
Я перевел прицел на второго незнакомца, тот успел выстрелить первым. Со штыка футуристической винтовки сорвалась ослепительная молния, ударила в «Люгер», обожгла руку и сильным толчком отшвырнула меня прочь.
Шибанувшись спиной о стену, я безвольным кулем свалился на пол, и стрелок обратил свое внимание на Альберта Брандта. Но если любвеобильный поэт и овладел чем-то в совершенстве, помимо рифмования слов, так это высоким искусством бегства. Он юркнул в комнату с электрическим шкафом за миг до того, как негромко захлопала винтовка незнакомца. От стены во все стороны полетела каменная крошка, с гулом разлетелись по залу рикошетирующие пули.
Стрелок сорвался с места и бросился в погоню за Альбертом. Бешенство накатило на меня жгучей красной волной, всем сознанием овладело стремление перехватить убийцу и выбить из него дух. Пустое! Хоть душу каленым железом и жгло понимание, что смерть друга окажется на моей совести, моральные терзания никак не помогли вернуть контроль над парализованным телом. Пока облаченный в неудобный комбинезон убийца бежал до двери, я сумел лишь перевалиться на правый бок. Принявший на себя электрический разряд «Люгер» превратился в бесполезный кусок металла, пришлось тянуть из кармана «Цербер».
Стрелок уже шагнул в дверь, когда я вскинул пистолет и выстрелил в обтянутую серебристой тканью спину. Пуля угодила в поясницу, убийца согнулся, но удержался на ногах. Он начал оборачиваться, и я поспешил выстрелить снова и снова.
Одна пуля угодила в бедро, другая прошла стороной, отскочила от каменной кладки и с визгом унеслась прочь, но хватило и двух попаданий. Винтовка вывалилась из рук стрелка, он упал на колени и попытался поднять оружие, не удержал равновесия и уткнулся лицом в пол.
Умирал долго и некрасиво. Перхал кровью, хрипел, порвал перчатки, царапая пальцами каменный пол.
Я бы облегчил его страдания, да только к тому времени, когда сумел подняться на четвереньки, незнакомец уже затих. Умер. Я специально убедился в этом, поскольку выжившие свидетели перестрелки с летальным исходом столь же уместны, сколь и толченое стекло в микстуре от кашля. Особенно если я застрелил пару своих бывших коллег или вполне законопослушных охранников.
Впрочем, откуда огнемет у простого охранника? Их и бойцам Третьего департамента выдают лишь перед облавой на какую-нибудь особо зловредную тварь!
А тут еще и комбинезоны с тончайшим покрытием из алюминиевой фольги, герметичные шлемы с дыхательными фильтрами и баллонами сжатого воздуха. И это не говоря о невероятном молниемете! За годы работы в полиции мне ни о чем подобном даже слышать не доводилось, не то что держать в руках!
Именно поэтому я пренебрегать трофеями не стал и перекинул через плечо ремень винтовки. В кобуре на боку мертвеца обнаружился странного вида двуствольный пистолет, калибра никак не меньше двенадцатого, со съемной электрической банкой в рукояти. Его убрал в ранец, туда же запихал шлем. Он хоть и был изнутри забрызган кровью, но при ударе головой об пол нисколько не пострадал.
Убитый оказался молодым парнем лет тридцати, с коротким ежиком светлых волос. Так сразу и не определишь, жулик или полицейский. Ну да не важно…
Я закинул ранец за спину и поспешил в обратный путь, гадая, куда подевался Альберт. Впрочем, поэт собственными глазами видел, как меня подстрелили, самое разумное в такой ситуации — бежать. Хоть бы только он не успел поставить на уши полицейских…
Стиснув зубы, я перешел на бег, но на лестнице поумерил пыл из-за одышки и опасения схлопотать чем-нибудь тяжелым по голове, в случае если Альберт вдруг решит вернуться за моим хладным телом. Поднимался тихо, осторожно и без лишней спешки, а когда услышал доносившееся с верхней площадки надсадное сопение, перехватил электрическую винтовку и тихонько позвал: